Тридцать первого июля 1914 года, когда по Европе уже объявляют мобилизации и до большой войны остаются часы, русский император отправляет германскому кайзеру телеграмму со словами: «По техническим причинам я не могу остановить свои военные приготовления. Но до тех пор, пока переговоры с Австрией не прерваны, мои войска воздержатся от всякого выступления. Даю вам честное слово». Первого августа Германия объявляет России войну, и честное слово самодержца огромной империи оказывается в Берлине бумагой, которой никто не поверил. Причину надо искать на девять лет раньше. В июле 1905 года в финских шхерах у Бьёрке два императора с глазу на глаз подписали договор о взаимной помощи, а через несколько месяцев Николай II под нажимом собственных министров письмом к кайзеру, без всякой огласки, фактически отказался от собственной подписи. В Берлине из этого сделали вывод один раз и навсегда: подпись этого человека ничего не держит. Поэтому, когда в июле 1914 года слово императора понадобилось как последний тормоз перед пропастью, оно уже ничего не весило. Доверие было истрачено задолго до кризиса, в тишине, на тех этажах, где никто не стреляет, а счёт за него предъявили за одни сутки. И ещё одна подробность, без которой та история непонятна: войны в том виде, в каком она свершилась, до первого августа не хотел никто ни в одной из будущих воюющих стран, включая и тех, кого потом назовут её поджигателями, и тем не менее она началась и стала кошмаром, которого не ждал ни один из её участников.

112 лет спустя тебе каждое утро сообщают, сколько осталось до новой большой войны. Москва письмом предупредила альянс, что на попытку отрезать Калининград ответит всем арсеналом, включая ядерный; литовский Сейм проголосовал за то, чтобы убрать из конституции запрет на оружие массового поражения и иностранные базы; польский министр предложил проводить у калининградской границы учения настолько дерзкие, чтобы в Кремле не знали, чего ждать; германские военные готовят больницы к тысяче раненых в сутки; в Вильнюсе пишут план вывоза людей через Польшу; на Урале и у Каспия прошли учения на сорок семь тысяч человек; государственное агентство печатает колонку о «ещё одной СВО» и через несколько часов её удаляет. И ты, сам того не замечая, приучен мерить войну железом у границы: числом дивизий, числом коек, числом дней до часа, когда всё начнётся. Отсюда и вопрос, который задаёт себе сегодня почти каждый: будет ли новая большая война? И отсюда же его главный порок, ибо поставлен он так, что любой ответ на него оставляет тебя зрителем.

Вопрос этот поставлен неверно, потому что война идёт, и прерывалась она только в фантазиях. Война, которую ты ждёшь, приходит последней. Прямой удар альянса, если он когда-нибудь случится, станет довершающей стадией той самой войны, которую ведут против нашей цивилизации десятилетиями всеми шестью видами обобщённого оружия и которую сегодня принято называть гибридной. Решается же вопрос о том, спустится ли эта война на последний этаж, на пяти этажах выше, там, где никто не стреляет и где стоишь ты сам. Это мы сегодня и разберём, по порядку и до конца, и начнём с того, что на самом деле известно.

ДОКУМЕНТ, ПЕРЕСКАЗ, СЛУХ

Прежде всякого разбора поток надо рассортировать, и делается это по одному признаку: на чём держится сообщение. В первый разряд попадает то, что подтверждено документом или открытым заявлением той стороны, о которой идёт речь. Во второй разряд попадает пересказ без документа, когда кто-то сообщает о содержании бумаги, которой никто из сообщающих не показал. В третий разряд попадает слух, держащийся на одном источнике и на неназванных собеседниках. Такая сортировка выглядит канцелярской скукой, хотя на деле составляет первый рубеж обороны, и почему это так, станет ясно чуть ниже.

К первому разряду относится следующее. С 28 сентября по 3 октября шло стратегическое командно-штабное учение «Центр-2026» вместе с учением ОДКБ «Взаимодействие-2026»: свыше сорока семи тысяч военнослужащих на одиннадцати полигонах и на Каспии, на Чебаркульском полигоне, куда приезжал президент, около 6 тысяч человек, около 700 единиц техники и больше 600 беспилотников; целью названа отработка отражения внешней агрессии, главным направлением обозначено среднеазиатское, а в Кремле учения называют плановыми. 17 июля замминистра обороны Цивилёва сообщила, что в этом году вводится в строй до полутора тысяч коек во вновь построенных и капитально отремонтированных военных госпиталях по всей стране.

Двадцать второго сентября литовский Сейм в первом чтении девяноста девятью голосами поддержал поправку, убирающую из конституции запрет на размещение оружия массового поражения и иностранных баз; следующие чтения назначены на октябрь и на январь. 25 сентября глава литовского центра управления кризисами Виткаускас сообщил, что вместе с Польшей готовится план международной эвакуации части населения трёх прибалтийских государств, а польская сторона заодно оценивает пропускную способность Сувалкского коридора. Германские военные, по сообщению крупного агентства, готовят больницы к приёму до тысячи раненых в сутки, а в Берлине давно называют 2029 год рубежом, к которому Россия будто бы будет готова напасть.

Первого сентября министр внутренних дел Германии Добриндт объявил, что правительство считает Россию ответственной за попытку подрыва в Лейпциге, где четвёртого августа беспилотник с зарядом ударил в крыло украинского Ан-124 и не взорвался; за этим последовали закрытие российского консульства в Бонне и другие меры, а российское посольство причастность отрицает. В конце мая беспилотник, который румынское расследование признало российским, попал в многоэтажный жилой дом в Румынии. Двадцать седьмого мая министр иностранных дел Польши Сикорский заявил, что Россия сейчас не способна на крупное наступление против НАТО и что подготовку к нему было бы видно со спутников, а в середине сентября на конференции в Киеве он же предложил проводить учения у Калининграда так агрессивно, чтобы Путин не знал, чего от альянса ждать, и был вынужден оттягивать силы с Украины; Песков ответил, что для обеспечения безопасности этого важнейшего региона принимаются соответствующие меры.

25 сентября РИА Новости опубликовало колонку внештатного автора Александра Носовича «Россию ждёт ещё одна СВО. Она будет очень короткой» с прозрачным намёком на Литву и вскоре удалило её, объяснив, что текст не соответствует редакционной и государственной политике. Тридцатого сентября генеральный секретарь НАТО Рютте подтвердил получение российского письма: «Я не могу разглашать содержание, но да, мы получили это письмо, и это примерно то, о чём они сообщили СМИ». По пересказу российских посольств, речь идёт о готовности задействовать весь арсенал, включая ядерное оружие, если страны альянса попытаются изолировать Калининградскую область; Песков пояснил, что дипломаты «пытаются напомнить горячим головам в Европе наши установочные документы на этот счёт», а Рютте ответил дежурной формулой об оборонительном характере альянса. Наконец, о том, что на учениях НАТО «отрабатываются такие сценарии, как блокирование Калининградской области», замминистра иностранных дел Грушко говорил ещё в ноябре 2025 года, так что сама тема блокады не нова.

Ко второму разряду относится содержание самого письма, которого никто не опубликовал и о котором известно только по пересказам посольств и по словам «примерно то». Сюда же относятся сведения о готовящейся воздушно-морской блокаде, на которые ссылается Москва и которых тоже никто не предъявил, и версии британских газет о том, кто именно стоял за лейпцигским беспилотником, ибо германское правительство исполнителя публично не назвало. К третьему разряду относится главная находка осенних пересылок: будто бы Министерство обороны резервирует от шестнадцати до двадцати тысяч коек в больницах у прибалтийской границы. Держится это на одном авторе сетевого дневника, ссылающемся на неназванных собеседников, ни одного документа за этим нет, а официально названная цифра меньше более чем в десять раз и относится к госпиталям всей страны.

Теперь взгляни на итог сортировки. Ощущение «вот-вот начнётся» складывается у читателя в основном из второго и третьего разрядов, сдобренных чужими толкованиями, а изрядная часть первого разряда состоит из приготовлений на случай худшего, которые каждая сторона объявляет оборонительными и каждая читает у соседа как подготовку нападения. Самый показательный случай здесь удалённая колонка: текст внештатного автора, который само агентство назвало несоответствующим государственной политике, разошёлся по сети как «план Кремля» и пересказан куда большим числом людей, чем прочли опровержение. Сказано об этом ещё весной 2015 года, и сказано точно: «Избыток информации (как лживой, так и достоверной) при отсутствии методологии извлечения из этого потока информации, действительно необходимой обществу для разрешения его проблем, при наличии интернета, — равносилен полному отсутствию информации». Человек, которого завалили сообщениями, знает о происходящем меньше того, у кого их было три, зато проверенных, и это первое, что стоит держать в голове, читая любую сводку о войне.

ВОЙНА, КОТОРУЮ ТЫ ЖДЁШЬ, И ВОЙНА, КОТОРАЯ ИДЁТ

Чтобы понять, откуда берётся угроза прямого столкновения, придётся снова договориться о самом слове «война», ибо тот, кто называет войной только стрельбу, обречён замечать её последним. Набор средств, которыми управляют обществом, внутри одной общности служит управлением, а в руках одной общности против другой, при несовпадении их концепций жизнеустройства, становится обобщённым оружием, то есть средствами войны в самом общем смысле слова. Мы подробно разбирали это, когда говорили о шести видах оружия, которыми бьют по нам. Здесь нужно сделать следующий шаг и спросить, чего вообще добивается всякая война:

«ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ ЦЕЛЬ ЛЮБОЙ ВОЙНЫ — МОДИФИКАЦИЯ КУЛЬТУРЫ ПРОТИВНИКА В СОБСТВЕННЫХ ИНТЕРЕСАХ ЛИБО В ИНТЕРЕСАХ ХОЗЯЕВ СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ, ЛИБО — УНИЧТОЖЕНИЕ НЕПРИЕМЛЕМОЙ КУЛЬТУРЫ ИЛИ ЕЁ НОСИТЕЛЕЙ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ИХ ТЕРРИТОРИИ И ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ИХ ЭКСПЛУАТАЦИИ. В ОСНОВЕ ДОСТИЖЕНИЯ ВСЕХ ПРОЧИХ ДЕКЛАРИРУЕМЫХ В ВОЙНЕ ЦЕЛЕЙ ЛЕЖИТ ИМЕННО ЭТА ЦЕЛЬ. ЭТО В ПОЛНОЙ МЕРЕ ОТНОСИТСЯ КО ВСЕМ СТОРОНАМ КОНФЛИКТА — КАК К АГРЕССОРАМ, ТАК И К ТЕМ, КТО ОТРАЖАЕТ АГРЕССИЮ»

Стало быть, победу и поражение надо мерить тем, что происходит с культурой, то есть с тем, как люди думают, во что верят, как живут, сколько рожают и чему учат детей, и линия на карте оказывается здесь лишь одним из проявлений, причём далеко не главным. Там же сказано и о том, почему этого почти никто не видит:

«ВСЁ, ЧТО НЕ ОТНОСИТСЯ К СИЛОВОМУ ПРОТИВОБОРСТВУ ГОСУДАРСТВ, «БОЛЬШИНСТВОМ ЛЮДЕЙ, ВКЛЮЧАЯ И БОЛЬШИНСТВО ПОЛИТИКОВ И ВОЕННЫХ, НЕ ВОСПРИНИМАЕТСЯ В КАЧЕСТВЕ „НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЫ“. В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ВОЙНА — НАСТОЯЩАЯ И НОСИТ ГЛОБАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР, И ОНА ВЕДЁТСЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕЙ ИСТОРИИ НЫНЕШНЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА».

Отсюда формула, которую стоит знать как таблицу умножения: «ПОЛИТИКА „МИРНОГО ВРЕМЕНИ“ — ЭТО ВЕДЕНИЕ ГОСУДАРСТВОМ ВОЙНЫ ИНЫМИ СРЕДСТВАМИ — СРЕДСТВАМИ, КОТОРЫЕ ТОЛПА, ВКЛЮЧАЯ И ДЕЙСТВУЮЩИХ ПОЛИТИКОВ, (ПРЕЖДЕ ВСЕГО В ОБЩЕСТВЕ ПРОТИВНИКА) НЕ ВОСПРИНИМАЕТ В КАЧЕСТВЕ СРЕДСТВ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ». И чтобы не показалось, будто это выдумка, посмотри, как то же самое записано в документе противоположной стороны, в директиве Совета национальной безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года «Цели США в отношении России». Её составители различают два подхода и прямо называют тот, которому следуют сами: «национальные задачи постоянны и не должны изменяться в зависимости от того, находится ли страна в ситуации войны или мира; к их достижению следует постоянно стремиться, смотря по обстоятельствам, как невоенными, так и военными средствами». И добавляют фразу, которая объясняет почти всё в последующих 78 годах: «мы не связаны никакими временными ограничениями в решении наших задач в условиях мира». Заметь, что в теории управления почти теми же словами описан основной принцип осуществления концептуальной власти: «Мы не связаны временем, т. е. конкретным сроком потому, что целенаправленное вписывание высокочастотных процессов в низкочастотные позволяет опираться на подходящий времяобразующий объективный процесс». Временем не связан тот, кто ведёт войну по замыслу, рассчитанному на поколения; тот же, кто живёт от сводки до сводки, связан им по рукам и ногам. Сами же задачи сформулированы так, что их ни с чем не спутаешь:

Обеспечить «автоматические гарантии того, что даже некоммунистический и номинально дружественный нам режим: (а) Не будет обладать большой военной мощью; (б) Будет экономически сильно зависим от окружающего мира; (в) Не будет обладать слишком большой властью над национальными меньшинствами; и (г) Не установит ничего, напоминающего железный занавес в отношение контактов с окружающим миром» (Директива Совета национальной безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года)

Вчитайся и заметь главное: цели одни и те же для мира и для войны, меняеться только приоритет, на котором их добиваются, и средство, которым это делают. Поэтому та война, которой ты боишься, окажется, если случиться, переходом давно идущей войны на последний приоритет ради тех же самых четырёх пунктов.

Теперь звено, которое связывает этот разбор с тем, что называют гибридной войной. Даже в самом определении этой войны прямой удар заложен как штатный режим: «„Гибридная война“, в отличие от „холодной“, свободна от этого ограничения, поскольку в ней применение вооружённых сил государства — только вопрос оценки ущерба от ответного воздействия, а вооружение оппозиционеров в государстве-противнике и применение на его территории якобы самодеятельных наёмников — норма». Отличие от холодной войны, стало быть, одно: армия перестаёт быть запретным средством и становится инструментом, который включают по расчёту, и весь вопрос сводится к расчёту. Каким бывает этот расчёт, видно по истории плана «Дропшот», плана ядерной войны США против СССР, который готовили всерьёз и с размахом: «Единственным условием для начала реализации плана „Дропшот“ было достижение США военной мощи, которая оценивалась бы ими как достаточная для тотального сокрушения СССР, при условии невозможности со стороны СССР нанести территории США какой-либо ощутимый ущерб». Похоронило же план одно обстоятельство: «Создание СССР военной мощи, исключившей безнаказанность агрессора». Вот и вся механика. Война идёт непрерывно, её цели записаны давно и не меняются, а на шестой этаж она спускается тогда, когда тот, кто её ведёт, сочтёт этот спуск безнаказанным. Танки приходят последними, и приходят они на готовое.

ОТ ЧЕГО ЗАВИСИТ, СПУСТИТСЯ ЛИ ВОЙНА НА ПОСЛЕДНИЙ ПРИОРИТЕТ

Из сказанного вытекает вопрос, которого почти никто в публичном споре не задаёт: что именно создаёт у противника уверенность в безнаказанности? Ответ дан, и он неприятен ровно настолько, насколько точен. Разбирая самый страшный из возможных сценариев, ядерный удар США или НАТО по России: «Причина в том, что умышленное начало ядерной войны США или НАТО против России может иметь одну причину — иллюзию безнаказанности такого рода нападения, порождённую самою же Россией, т.е. политикой её государственности, поведением политической и бизнес- „элит“, образом жизни подавляющего большинства населения». Обрати внимание на перечень: в нём нет ни одной боеголовки. Иллюзию безнаказанности производят политика государства, поведение «элит» и образ жизни большинства, то есть всё то, что лежит на первых пяти приоритетах обобщенных средств управления/оружия.

«Да, пока Россия обладает неприемлемой для Запада военно-экономической мощью, нападать силой оружия на нас никто не будет, но НЕ вследствие своего исключительного и неиссякаемого миролюбия и гуманизма, а только потому, что иллюзии безнаказанности после начала агрессии в этом случае нет. НО ЕСЛИ ТОЛЬКО ВОЗНИКНЕТ СОЧЕТАНИЕ ВОЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НЕМОЩИ СТРАНЫ С ПОПЫТКАМИ ПРОТИВИТЬСЯ ВОЛЕ ХОЗЯЕВ ЗАПАДА И ТНК — НЕМЕДЛЕННО ВСТАНЕТ ВОПРОС О СВЕРЖЕНИИ „НЕПРАВИЛЬНОГО РЕЖИМА“ (…). Если в таких условиях прозападная оппозиция не сможет придти к власти и установить самостоятельно необратимо криптоколониальный режим, то ей станут помогать извне, как это происходило в Ираке, в Ливии, в Сирии, как это произошло на Украине. В этом случае будет война, оккупация, расчленение страны».

Присмотрись к порядку шагов, ибо в нём весь алгоритм: сначала немощь, порождённая на верхних приоритетах, затем попытка решить дело изнутри руками своих же людей, и лишь потом, когда изнутри не получилось, внешняя сила как довершение. Короче говоря: глобальная мафия, ведущая эту войну, «способна к переводу „гибридной войны“ в традиционную военно-силовую, если посчитает, что обстоятельства гарантируют победу в ней Западу, что должно открыть возможности к окончательному решению „Русского вопроса“».

А теперь посмотри, как этот алгоритм работал у тебя на глазах в 2022 году. Воевать против России напрямую никто из натовцев не стал, «поскольку понимают, что даже если их вмешательство в нацистско-антирусский конфликт на Украине не станет началом мировой ядерной войны, то ущерб, который они понесут в ходе военных действий, будет неприемлем, прежде всего, для их правящих „элит“». Вместо этого усилили 1-5 приоритеты, и назначение этих мер описано без иносказаний: «подорвать экономику России и спровоцировать в ней массовое недовольство экономическим положением, что должно создать социальную поддержку для осуществления государственного переворота какой-нибудь марионеточной оппозицией». Четвёртый этаж, затем третий, затем попытка переворота изнутри, и только как довершение шестой: это одна и та же лестница, по которой война спускается всегда. А вскоре после той осени, когда многие бросились за границу от частичной мобилизации, сказано о том, что при этом считывает противник: если сомнения в нашей способности ответить у руководства НАТО и стран её членов «трансформируются в уверенность, что вы не сможете повторить, — то будут глобального масштаба большие бедствия, в потоке которых многие живые позавидуют мёртвым».

Почему так устроено? Потому что иллюзию безнаказанности в штабах противника считают по всем шести приоритетам сразу, и счёт этот идёт по цепи подчинения снизу вверх: «Шестой приоритет подчинён пятому: если армия перепилась, накурилась или обкололась наркотиками, то даже самое лучшее оружие не позволит ей защитить её страну, поскольку в наиболее мягком для них варианте развития событий „бойцы“ протрезвеют в плену». Пятый подчинён четвёртому, ибо здоровье поколения покупается или проедается деньгами; четвёртый подчинён третьему, ибо денежная политика вытекает из тех экономических теорий, которым учат в университетах; третий подчинён второму и первому, ибо теории вырастают из понимания прошлого и из способности думать самостоятельно. Поэтому, прикидывая, ответят ли русские, планировщик по ту сторону считает ракеты наряду с вещами, которых на парадах не показывают. Выдержит ли тыл? Расколется ли «элита»? Побегут ли молодые от повестки? Заменит ли промышленность потери и чем? Удержится ли рубль? Поддастся ли население панике? Найдётся ли в стране своя оппозиция, готовая принять власть из чужих рук? Ответ на каждый из этих вопросов лежит на приоритетах, где никто не стреляет и которые мало кто видит. Отсюда вывод, ради которого стоило проделать весь этот путь: порог прямой агрессии против России выставляется в школе, в банке, в роддоме, в семье и в головах, а боеголовки лишь пересчитывают этот порог в килотонны.

У этой медали есть и вторая сторона. Нажим на нас растёт по причине: претензии к России нарастают оттого, что «некоторые положения Директивы СНБ США 20/1 от 18.08.1948 г. уже перестали выполняться». Автоматические гарантии, рассчитанные на то, чтобы держать страну в узде средствами верхних приоритетов, в чём-то перестали срабатывать, и у того, кто их выстраивал, появился мотив спуститься ниже, к средствам грубым, дорогим и заметным; переход к силе, как мы говорили, разбирая шесть видов оружия, есть признак провала на первых пяти. Однако мотив ещё не решение. Решение принимается тогда, когда к мотиву добавляется расчёт на безнаказанность. Мотив поставляет внешняя сторона, возможность поставляем мы сами, и в этом, если угодно, вся формула прямой войны.

С этой стороны посмотри и на сентябрьские новости. Слова Сикорского о том, что Россия сейчас не способна на крупное наступление и что это видно со спутников, есть кусочек того самого расчёта, вынесенный в публичное поле: министр соседней страны вслух прикидывает наши силы и делает вывод, что давить можно. Московское письмо о Калининграде есть попытка вписать в тот же расчёт переменную неприемлемого ущерба, то есть средство шестого этажа, адресованное в голову противника. Вес такого письма определяется тем, верят ли в Берлине, Варшаве и Вашингтоне, что за ним стоит общество, которое не побежит, и формулировки здесь дело десятое. Тут и замыкается история с телеграммой 1914 года: слово весит ровно столько, сколько за ним сделано до кризиса.

ПОВОД НИЧЕГО НЕ РЕШАЕТ

Раз прямой удар есть дело расчёта, какую роль играют все эти беспилотники, подрывы, учения у границы и громкие письма? Здесь снова помогает 1914 год. Чтобы мировая война разгорелась, понадобились две вещи: ГОТОВНОСТЬ ПСИХОДИНАМИКИ ЕВРОПЕЙСКИХ ОБЩЕСТВ К ВОЙНЕ КАК К САМОДВИЖУЩЕМУСЯ ПРОЦЕССУ, которому достаточно отпустить тормоза, и повод, роль которого сыграло сараевское убийство. Из этого следует вывод, который стоит перечитать дважды:

«ДОЛЖНО БЫТЬ ПОНЯТНО, ЧТО ЕСЛИ В ПСИХОДИНАМИКЕ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ УЧАСТНИКОВ ВОЙНЫ НЕТ ГОТОВНОСТИ К ВОЙНЕ, ТО НИКАКОЕ СОБЫТИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ УПОТРЕБЛЕНО В КАЧЕСТВЕ ПОВОДА К НАЧАЛУ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТАКОЕ СОБЫТИЕ ПРОИЗОЙДЁТ „САМО СОБОЙ“ ЛИБО БУДЕТ УМЫШЛЕННО ОРГАНИЗОВАНО».

Психодинамикой здесь называется то, что получается, когда каждый делает, что хочет или с чем согласен, и в итоге выходит то, что выходит; это общий настрой множества людей, их готовность откликнуться на событие тем или иным образом. Искра поджигает только то, что заранее пропитано,то есть информационно-алгоритмически наполнено. Поэтому любой беспилотник, упавший не там, любой подрыв или диверсия работает как проба: им проверяют, насколько пропитана среда. Пропитывается же она двумя вещами: «готовность психодинамики к войне (хоть в форме страха и безволия, влекущих самореализацию „негативных пророчеств“ — режим „накликать беду на пустом месте“, хоть в форме жажды войны, проистекающей из ненависти к избранному в качестве врага — как у Вильгельма II к славянам) это — необходимая предпосылка к войне». Страх и бравада, паника и ненависть, «нам конец» и «закидаем шапками» суть два крыла одной и той же готовности к войне, и кто раскачивает любое из них, работает на один и тот же результат.

Посмотри теперь, что раскачивают сегодня по обе стороны. Западные общества годами приучают бояться: Россия нападёт к 2029 году, надо готовить больницы, убежища и планы вывоза людей, и даже трезвая оценка того же Сикорского о неспособности России к большому наступлению тонет в этом хоре. У нас раскачивают оба крыла сразу: одни считают «последние недели мирного времени» и пугают неизбежностью, другие захлёбываются восторгом и боевой готовностью всех ‘‘разнести’’.(правда чужими руками и жизнями). Второй механизм был описан ВП СССР ещё в 2018 году как кампания «накачки эмоций на тему „США и НАТО — недовояки“ и „эту страну (Россию) не победить“ (всё аналогично пропагандистской эйфории начала русско-японской и первой мировой войны ХХ века: см. агитки тех лет)».

«Общество наше «многократно и сложно расколото», и потому «стенания на тему „этот народ не победить!“ — выражение безответственности, готовности поддаться на провокации манипуляторов глобальной политики, и потому — реальная угроза безопасности самого народа». И напомнено: «В прошлом Россия неоднократно платила большой кровью за „шапкозакидательство“ и „квасной патриотизм“».

Теперь о провокациях, без которых не обходится ни один такой разговор. С ПОЗИЦИЙ ТЕОРИИ УПРАВЛЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ЕСТЬ УСТОЙЧИВОСТЬ УПРАВЛЕНИЯ В УСЛОВИЯХ «ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫХ СТОРОННИХ ИЛИ ВНУТРЕННИХ ПОПЫТОК ВЫВЕСТИ УПРАВЛЯЕМЫЙ ОБЪЕКТ ИЗ ПРЕДПИСАННОГО РЕЖИМА, КОТОРЫЕ МОГУТ МАСКИРОВАТЬСЯ ПОД ПРОЯВЛЕНИЯ СТИХИЙНОЙ АКТИВНОСТИ СРЕДЫ ИЛИ ПОД СОБСТВЕННЫЕ ШУМЫ ОБЪЕКТА И СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ИМ». Провокация и есть такая попытка, переодетая стихией: беспилотник, сбившийся с курса, непонятный взрыв, случайная колонка, утечка «из источника». Узнают её по двум признакам: у события нет внятного обратного адреса, а шум вокруг него несоразмерен его последствиям. Римский вопрос «кому выгодно» здесь работает, только отвечать на него приходится в несколько слоёв, ибо за выставленным напоказ выгодоприобретателем могут стоять ещё несколько, и самый заинтересованный нередко громче всех заявляет о своей непричастности.

Полезно помнить, что подобных случаев за холодную войну набралось несколько десятков, и каждый по нынешним меркам тянул бы на «последние недели мирного времени»: сбитый под Свердловском самолёт-разведчик Пауэрса в 1960 году, удар британского авианосца «Арк Ройал» в советский эсминец «Бравый» в 1970-м, таран американского крейсера «Йорктаун» нашим сторожевым кораблём «Беззаветный» у берегов Крыма в 1988-м, столкновения подводных лодок, гибель корейского «Боинга» над Сахалином. НИ ОДИН ИЗ НИХ ВОЙНОЙ НЕ СТАЛ, И ПРИЧИНА НАЗВАНА ТОЧНО: В ПСИХОДИНАМИКЕ НЕ БЫЛО ГОТОВНОСТИ, А УПРАВЛЕНИЕ ЯДЕРНОЙ МОЩЬЮ БЫЛО УСТРОЕНО СИСТЕМНО. Когда в 1984 году американский президент, проверяя микрофон перед радиообращением, пошутил, что бомбардировка России начнётся через пять минут, ответом стало заявление ТАСС.

«Только системно организованное отношение СССР к вопросу о применении ядерного оружия, начало которому было положено в последние годы жизни И.В. Сталина (…), избавило тогда мир от ядерной катастрофы».

Предостережение о том, что бывает при обратном положении дел: военщина, воспитанная на мысли о встречных и превентивных ударах, «запросто могла бы, втянувшись в разного рода провокации, развязать третью мировую войну ХХ века – с применением всего арсенала оружия массового поражения». Удержало тогда то, что министр обороны знал своё место подчинённого при главе государства.

Сегодня запас прочности меньше. Поражающая мощь оружия, его дальнодействие и быстродействие «многократно выросли, а подконтрольность воле политиков — снизилась», поскольку часть вопросов передана автоматике, чьи программы «не всегда адекватны возникающим в жизни ситуациям». Поэтому работающая связь между военными, заранее оговорённые правила и уведомления о выходе за привычные районы суть вещи дешёвые и нужные, и требовать их стоит от всех сторон. Только понимать надо и то, что они покупают время и снимают риск случайности, причину же оставляют на месте, ибо причина лежит в психодинамике и в расчёте на безнаказанность. Сюда относится и правило: «со всеми надо говорить доходчиво — на понятном им языке, но никого не надо запугивать до состояния зажатой в углу крысы». Предложение Сикорского построено ровно наоборот: ставка на неопределённость и на нервы, на то, чтобы противник принимал решения, не зная, чего ждать, то есть на перевод его управления в режим, при котором реакция опережает память. Что это за режим, стоит разобрать отдельно, ибо касается он и Кремля, и тебя лично.

РАЗЛИЧНЫЕ СХЕМЫ ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ

Любая самоуправляющаяся система, будь то человек, штаб или общество, может обходиться с поступающими сведениями тремя способами.

1. По первой схеме сведения извне сразу подаются на выработку решения: реакция мгновенная, памяти нет.

   

2. По второй схеме они сразу загружаются в долговременную память и оттуда участвуют в решениях, отчего память постепенно замусоривается всем подряд.

   

3. По третьей схеме сведения сперва попадают во временный буфер, где их проверяет своего рода сторож, присваивающий каждому сообщению отметку «ложь» или «истина», и только проверенное переводится в долговременную память, на которой строятся решения.

   

Третья схема медленнее, зато устойчива к шуму и к «наваждениям», то есть к попыткам извне навязать системе чужое управление, и она же есть норма для здоровой психики. Дальше следует место, которое стоит знать каждому, кто читает новости о войне. Чтобы навязать такой системе чужое управление, сторожа надо либо обойти, протащив сведения в память контрабандой, либо выключить, либо, наконец, «подать на вход системы информационный поток „наваждений“ такой интенсивности, чтобы управление по третьей или второй схеме потеряло устойчивость вследствие недостаточного быстродействия и система перешла на управление по первой схеме, которой свойственна скорейшая реакция на информацию, непосредственно поступающую из внешней среды, при практически полной утрате памяти в процессе выработки управленческих решений».

Приложи это к осени 2026 года. Письма с ядерными формулировками, учения, планы эвакуации, удалённые колонки, «утечки» про койки идут таким ВАЛОМ и в таком темпе, что ни один сторож за ними не успевает, и это третий из перечисленных способов в чистом виде. Человек, сброшенный в первую схему, ведёт себя одним из двух образов: «Суета и истерика, нецелесообразные и не имеющие смысла, в человеческом поведении в чрезвычайных обстоятельствах - выражение преобладания первой из схем самоуправления. Оцепенение, шок в чрезвычайных обстоятельствах - торможение управления по первой схеме, при невозможности осуществить вторую и/или третью». Паника и равнодушное «будь что будет» оказываются одной и той же поломкой, а вместе с ними и восторженное «закидаем», которое тоже есть реакция без памяти. Сортировка на документ, пересказ и слух, с которой начался этот разбор, и есть тот самый сторож, вручную поставленный у входа, потому мы с неё и начали.

Поломка эта заразна, и механизм заражения тоже известен. Автосинхронизация, то есть самопроизвольное втягивание множества людей в общий ритм, требует, чтобы множество «обладали хотя бы отчасти идентичным информационно-алгоритмическим состоянием и находились в условиях, допускающих информационный обмен между ними — хотя бы безадресный, циркулярный», и чтобы быстродействие отклика было «достаточно высоким». Лента сетевых площадок обеспечивает все три условия разом, и потому паника, как и угар, разносится по ней с той же скоростью, с какой зал подхватывает овацию за двумя подсадными. В теории управления на этот счёт есть точный образ: потенциал автосинхронизации в обществе есть «рояль в кустах», на котором можно исполнить «пьесу» биржевой лихорадки, выборов или гражданской войны, «но „рояль“ не играет сам, а тем более не оказывается „в кустах“ сам собою».

Есть у этой картины и другая сторона, и связана она с законом времени. Пока прикладное знание обновлялось медленнее, чем сменяются поколения, картину мира человек получал единожды, от старших и от начальства, и жил по ней до конца, а сторожем на входе ему служил чужой авторитет. Теперь соотношение перевернулось: обстановка меняется по нескольку раз за одну жизнь, авторитет за ней не успевает, и чужой сторож перестал справляться, отчего поток и сбивает людей с ног так легко. Зато тот же закон времени вскрыл монополию на знание, на которой держался толпо-«элитаризм», и метод различения сегодня доступен каждому, кто готов его осваивать, так что поставить собственного сторожа у собственного входа впервые в истории может любой.

Отсюда понятно и то, что в русской культуре называется «накликать беду»:

«„Самореализующиеся“ негативные предсказания и опасения в русской культуре обозначаются словами „накликать беду“. Это слова, за которыми в жизни могут стоять вполне реальные возможности и эгрегориальные процессы (социальная психодинамика — это реальность: и в ней многим можно управлять посредством распространения сплетен, анекдотов, опасений и иных мнений). Если же в психодинамике общества нет соответствующей алгоритмики (сценария) или энергетики, на которую можно посадить или на которую могут осесть социально-стихийные опасения и негативные предсказания (сценарии), то „накликать беду“ — не получится и потенциальные „самореализующиеся“ предсказания и опасения не сбудутся, хотя их культивирование может быть употреблено в политтехнологиях с целью вызвать паралич политической воли в тех или иных социальных группах, которые уверуют в неизбежность их реализации».

Добавим: «ОГЛАШЕНИЕ ПРОГНОЗА-ПРЕДСКАЗАНИЯ В ОБЩЕСТВЕ ИЗМЕНЯЕТ ПЛОТНОСТЬ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ВЕРОЯТНОСТИ САМОРЕАЛИЗАЦИИ ТЕХ ИЛИ ИНЫХ СОБЫТИЙ», И СТАНЕТ ЯСНО, ПОЧЕМУ ВСЯКИЙ ПУБЛИЧНЫЙ РАЗГОВОР О ЯДЕРНОЙ ВОЙНЕ, КТО БЫ ЕГО НИ ВЁЛ, РОССИЙСКИЕ ЧИНОВНИКИ, КИЕВСКИЕ ДЕЯТЕЛИ, ЗАПАДНЫЕ МИНИСТРЫ ИЛИ СЕТЕВЫЕ СОЧИНИТЕЛИ, ЕСТЬ УПРАВЛЕНЧЕСКИЙ АКТ».

«ОГЛАШЕНИЕ ЛЮБОЙ ИНФОРМАЦИИ — ЭТО УПРАВЛЕНЧЕСКИЙ АКТ». Относится это и к нашему тексту, и потому всё, что сказано в нём о будущем, сказано с условиями «если..., то...», с указанием причин и точек, где можно вмешаться. Прогноз, в котором беда подана как судьба, без причин и без точек вмешательства, есть манипуляция, кто бы его ни произносил.

И здесь в дело вступают типы строя психики, ибо восприимчивость к этой заразе распределена неравномерно. При животном строе психики человек бежит, когда бегут все, и ликует, когда ликуют все, и в обоих случаях уверен, что решил сам. При строе зомби достаточно произнести заученное слово, «эскалация», «красные линии», «последний шанс», чтобы внутри развернулась загруженная программа. Демонический строй к заразе почти невосприимчив, зато прекрасно умеет её запускать и на ней наживаться. И только человечный строй психики, при котором воля подчинена совести и различение срабатывает раньше эмоции, позволяет сверить услышанное с жизнью и не побежать, когда побежали все; причём такой человек так же спокойно побежит вместе со всеми, если увидит, что бежать действительно нужно. Цена вопроса в военное время известна. О паникёрах 1941 года: «деморализовали вокруг себя множество психологически нестойких людей» и что такие люди проигрывают отдельные сражения и войны в целом прежде того, как собственно начнутся боевые действия. Этот вывод так же касается и противоборства социальных систем на 5 – 1 приоритетах обобщённых средств управления / оружия». Общий прогноз на тот случай, если ничего не менять: «тупая исполнительность зомби и непрерывная внутрисоциальная война демонов-единоличников и „бандерлогов“ (носителей животного типа строя психики) друг с другом за „лучшее место под солнцем“ — в перспективе очередное поражение России». И добавим «Россия, конечно, не погибнет и в этом варианте, но последствия такого рода поражения преодолевать будет сложнее, нежели последствия поражения в „холодной войне“ 1945 — 1991 гг.».

ОДИН АЛГОРИТМ, ЧЕТЫРЕ ДАТЫ

Кому всё это кажется теорией, пусть посмотрит, как один и тот же алгоритм прошёл через четыре даты нашей собственной истории.

Год 1914-й. Психодинамика Европы давно готова к войне, в Петербурге есть своя «партия войны», и разговор министра иностранных дел Сазонова с румынским королём, где тот поделился опасениями насчёт большой европейской войны, становится для закулисных заправил политики надгосударственного уровня индикатором, показавшим, что главный участник — Россия — готова втянуться в войну и принять революцию и гражданскую войну в качестве её последствий. Доверие Берлина истрачено ещё у Бьёрке, повод организован в Сараеве, а на гербе Германской империи и на пряжках её солдат значится «Gott mit uns», на гербе Российской империи «Съ нами Богъ». Бисмарку на этот счёт приписывают меткое наблюдение: «Глаз „непрофессионального политика“ видит в каждом ходе шахматной игры — конец партии». Итог подведён одной фразой: «Чем кончили обе империи и третий рейх и почему кончили именно так, должно быть понятно из вышеизложенного». Шестой приоритет ОСУ здесь пришёл сам, ибо всё, что могло его удержать, было истрачено заранее.

Год 1941-й. По официальному плану, восходившему к Шапошникову, границу должны были прикрывать сравнительно небольшие силы, а главные силы надлежало эшелонировать в глубине, чтобы их нельзя было разгромить одним внезапным ударом. В жизнь же провели иное, план якобы ответно-встречного блицкрига, и результат описан так: «развёрнутые в непосредственной близости от государственной границы группировки Рабоче-крестьянской Красной армии были поставлены под бой и разгромлены массированными ударами вермахта в первые же часы войны, а советский фронт в целом стал дезорганизованным и неуправляемым на последующие несколько недель». Корень беды лежал на третьем и первом приоритете, в доктрине войны малой кровью и на чужой территории и в той военной школе, где эту доктрину заучивали вместо того, чтобы думать. У адмирала Макарова был завет «Помни войну!», и о военной культуре и тридцатых годов, и послевоенных десятилетий сказано, что шапкозакидательство, то есть «нарушение завета С.О.Макарова „Помни войну!“», было «главной чертой политработы». Отбились мы тогда огромной кровью, и отбились потому, что оборону на верхних приоритетах как-то успели выправить до войны и на ходу. О всеобщей ликвидации безграмотности двадцатых и тридцатых годов: «Именно выполнение этой программы обеспечило Победу в Великой Отечественной войне и вывело СССР на уровень „Сверхдержавы № 2“».

Годы с 1962-го по 1991-й. После Карибского кризиса на шестом приоритете воевать с нами передумали: «И потому усилия по ниспровержению СССР были сосредоточены не на шестом, а на высших приоритетах обобщённых средств управления / оружия». Результат известен: «средствами высших приоритетов обобщённого оружия ГП в период с 1985 по 1991 г. удалось сделать то, чего они не смогли сделать в 1941 г. руками гитлеровской Германии». Итог: «СССР, БУДУЧИ ВПОЛНЕ ПРИЛИЧНО (ДЛЯ ТОГО ВРЕМЕНИ) ВООРУЖЁН НА УРОВНЕ 6-ГО ПРИОРИТЕТА ОБОБЩЁННЫХ СРЕДСТВ УПРАВЛЕНИЯ / ОРУЖИЯ, И ИМЕЯ ЭКОНОМИКУ, ВХОДИВШУЮ В ПЕРВУЮ ДЕСЯТКУ ПО ПРОИЗВОДСТВУ ПОДАВЛЯЮЩЕГО БОЛЬШИНСТВА ЖИЗНЕННО И СОЦИАЛЬНО ЗНАЧИМОЙ ПРОДУКЦИИ В РАСЧЁТЕ НА ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ (4-Й ПРИОРИТЕТ ОБОБЩЁННЫХ СРЕДСТВ УПРАВЛЕНИЯ / ОРУЖИЯ), БЫЛ РАЗГРОМЛЕН ЗАПАДОМ СРЕДСТВАМИ УПРАВЛЕНИЯ / ОРУЖИЯ БОЛЕЕ ВЫСОКИХ ПРИОРИТЕТОВ (4-ГО И ВЫШЕ)».Шестой этаж здесь вовсе не понадобился, ибо верхние сдали без единого выстрела.

Год 2022-й и всё, что после. Напрямую альянс(НАТО) воевать не стал, зато включил четвёртый приоритет, и в первые же дни один политолог в прямом эфире назвал ставку противника вслух: «База европейских санкций базируется на одном — что мы не ответим. Они абсолютно уверены, что компрадорская группа в российской элите убедит правительство и верховного главнокомандующего продолжить „таргетирование инфляции“ и ничего не сделает в ответ». Через полтора года подведён итог: «ничего системно реорганизационного в государственном управлении и в управлении экономикой РФ более, чем за год проведения СВО не произошло. Центробанк по-прежнему „таргетирует инфляцию“, т.е. продолжает душить страну, её реальный сектор ростовщической удавкой». Ставка на то, что на четвёртом этаже мы не ответим, сыграла, и сыграла нашими же руками.

Сведи четыре даты вместе, и выйдет одна картина. Шестой этаж в нашей истории либо приходил сам там, где доверие и трезвость были истрачены заранее, либо оказывался ненужным там, где верхние этажи сдавались без боя, либо отбивался ценой огромной крови там, где верхние этажи успевали выправить, и в каждом из этих случаев исход решался выше и задолго до первого выстрела.

ГДЕ МЫ СТОИМ В ПОЛНОЙ ФУНКЦИИ УПРАВЛЕНИЯ?

Полная функция управления включает в себя выявление фактора среды, который требует управления, выработку навыка его распознавания на будущее, целеполагание, выработку концепции, то есть способа достижения целей, создание или перестройку структур, которые эту концепцию проводят, контроль за их работой, коррекцию и, наконец, ликвидацию структур по исполнении дела. Первые этапы, от выявления фактора до концепции, составляют концептуальную власть, остальное есть исполнение. Если же в каком-то процессе первые этапы не видны, это означает, что их выполняет кто-то другой, за пределами объекта, которым управляют не по полной функции.

Приложи это к Балтике. Повестку задают снаружи: поправка в литовской конституции, учения у Калининграда, разговоры о блокаде, планы эвакуации, больницы на тысячу раненых в сутки. Москва отвечает на этапах создания структур(всего лишь 5 пункт) и контроля: учениями, письмами, заявлениями, перемещением сил. ГДЕ В ЭТОМ ПРОЦЕССЕ НАШИ ВЫЯВЛЕННЫЕ ФАКТОРЫ, НАШ ВЕКТОР ЦЕЛЕЙ И НАША КОНЦЕПЦИЯ, СФОРМУЛИРОВАННЫЕ В НАШИХ ПОНЯТИЯХ И ПРЕДЪЯВЛЕННЫЕ МИРУ? Их почти не видно, и признак этого лежит прямо в языке, ибо свою войну мы описываем чужими словами: «эскалация» и «деэскалация», «красные линии», «сдерживание», «гибридные угрозы», «стратегическая неопределённость». Каждое из этих слов пришло из чужой школы и несёт в себе чужую картину, в которой мы заранее назначены реагирующей стороной. С точки зрения первого приоритета подмена адекватного термина на неадекватный — в отношении всякого объективного явления и образных представлений о нём — есть акт агрессии со стороны противника, ведущего информационную войну, а термин, который никто толком не понимает, «звучит завораживающе-парализующе для тех, кто не знает ДОТУ и не в состоянии на её основе интерпретировать поток событий жизни».

История с удалённой новостью показательна и с этой стороны. Государственное агентство смогло быстро и внятно сказать, что не соответствует государственной политике. Что ей соответствует в категориях целей, какую культуру мы защищаем, какое жизнеустройство предлагаем себе и миру и чем оно лучше того, которое нам навязывают, в публичном поле сказано мало и разрозненно(КОНЦЕПЦИЯ скрывается от толпы всеми способами, для этого и нужны идеологии чтобы поместить неприемлемую концепцию в красивый фантик). Пустое место в вопросе о целях пустым не остаётся: его заполняют колонками, слухами и чужими словарями.

Как обеспечить и воспроизводить в преемственности поколений суверенитет общества и государства, — официоз философии, социологии и политологии не знает, и потому этому не учат ни на факультетах философии, социологии, политологии, государственного и муниципального управления гражданских вузов, ни в системе высших учебных заведений Министерства обороны и спецслужб. Поскольку глобализация как „гибридная война“ — объективная данность, то если государство не имеет своей собственной концепции глобализации, то оно обречено быть жертвой или объектом чужой глобальной политики и не может быть суверенным.

Пример, как это выглядит в законченном виде, у нас под боком. О соседней Украине можно сказать что: «главная причина катастрофы государства — не вмешательство спецслужб государств Запада в её внутренние дела и внешнюю политику, а несостоятельность научно-методологического обеспечения государственного управления и общественного управления в ней самой, вследствие чего вмешательство в её политику иностранных субъектов и их агентов привело к известным результатам». Чужое вмешательство всегда находит ту дверь, которую не заперли изнутри, и ключ от этой двери лежит на первом приоритете ОСУ. А задолго до этого, незадолго до своей смерти в 1953 году, то же самое уложил в несколько фраз человек, выигравший самую страшную из наших войн:

«Мы можем что-то напутать в хозяйстве. Но так или иначе мы выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим всё дело. Без теории нам смерть, смерть, смерть!..»

ФРОНТ ПРОТИВ ПУНКТА «А» И ТЫЛ, ИСПОЛНЯЮЩИЙ ПУНКТ «Б»

Теперь о борьбе концепций, ибо без неё вся картина остаётся плоской.

ГОСПОДСТВУЮЩАЯ В МИРЕ КОНЦЕПЦИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, ОНА ЖЕ ГИБРИДНАЯ ВОЙНА ЗА БЕЗРАЗДЕЛЬНОЕ МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО, ОПИСЫВАЕТЬСЯ ТАК: «СКУПКА МИРА СО ВСЕМИ ЕГО ОБИТАТЕЛЯМИ И ИХ СОБСТВЕННОСТЬЮ НА ОСНОВЕ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОЙ КЛАНОВО-МАФИОЗНОЙ МОНОПОЛИИ НА РОСТОВЩИЧЕСТВО; ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА НАСЕЛЕНИЯ ВСЕХ СТРАН В ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ПОКОЛЕНИЙ С ЦЕЛЬЮ ВЫРАБОТКИ НЕПРОТИВЛЕНИЯ И СОГЛАСИЯ С ТАКИМ ТЕЧЕНИЕМ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, КОТОРОЕ ДОЛЖНО ВОСПРИНИМАТЬСЯ КАК НЕУПРАВЛЯЕМОЕ И БЕЗАЛЬТЕРНАТИВНОЕ В СИЛУ ЕГО КАК БЫ „ЕСТЕСТВЕННОСТИ“; ПОДАВЛЕНИЕ В ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ПОКОЛЕНИЙ СПОСОБНОСТИ ЛЮДЕЙ К САМООРГАНИЗАЦИИ».

Применительно к России часть этой концепции и записана в четырёх пунктах директивы 1948 года, которые мы привели выше. А теперь положи рядом то, что делает наша собственная государственность, и пройди по приоритетам.

На шестом приоритете Россия сопротивляется пункту «а», то есть требованию лишить её большой военной мощи, и платит за это кровью. На четвёртом этаже пункт «б», экономическая зависимость от окружающего мира, исполняется нашими же руками через верность либерально-рыночной модели и денежную политику Центробанка, и противник, как мы видели, строил свою ставку именно на этом. На третьем этаже в основной закон вписана деидеологизация: «деидеологизация власти и общества — это такая же идеология, как и все остальные. Однако последствия такой деидеологизации всегда ставят государство и общество в криптоколониальный статус». На первом этаже реформа образования, по известному заявлению бывшего министра, была нацелена на выпуск «квалифицированного потребителя», такая цель автоматически останавливает научно-технический прогресс и тем обрекает государство на неспособность противостоять диктату со стороны более успешных в осуществлении научно-технического прогресса государств. А культурная политика-тоже выражение гибридной войны против народов нашей страны, осуществляемой в том числе и посредством постсоветской государственности России. Одной рукой страна держит фронт против пункта «а», другой исправно исполняет пункт «б»((Директива Совета национальной безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года), и в этом состоит война концепции с самой собой.

Единоначалие возможно только в условиях концептуальной определенности, исключающей конфликтность действий на основе информации, оглашенной в приказе прямо, и сопутствующей ей не оглашенной, подразумеваемой информации, которая “само собой разумеется”. Когда в одном обществе одновременно проводятся две несовместимые концепции, приказ сверху и то, что «само собой разумеется» внизу, расходятся, и ни одна структура не может работать в полную силу. Противнику остаётся только ждать, ибо он, как записано у него самого, временем не связан.

Есть и третья сторона этой борьбы, наша возможная концепция, и её мера описана точно. СУВЕРЕНИТЕТ В ПОЛНОТЕ ЕСТЬ ПРАКТИЧЕСКИ РЕАЛИЗУЕМАЯ СПОСОБНОСТЬ КУЛЬТУРНО СВОЕОБРАЗНОГО ОБЩЕСТВА ОСУЩЕСТВЛЯТЬ В ОТНОШЕНИИ СЕБЯ САМОГО ПОЛНУЮ ФУНКЦИЮ УПРАВЛЕНИЯ», А В НАШЕ ВРЕМЯ ОН ВКЛЮЧАЕТ В СЕБЯ И СОБСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, ТО ЕСТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТОМ, КАКОЙ БЫТЬ КУЛЬТУРЕ, СПОСОБНОЙ ОБЪЕДИНИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БЕЗ УНИЧТОЖЕНИЯ СВОЕОБРАЗИЯ НАРОДОВ. Оборона же такой концепции строится на тех самых закономерностях, нарушения которых добивается агрессор: «В АСПЕКТЕ ЗАЩИТЫ ОТ ГИБРИДНОЙ АГРЕССИИ ТЕ ЖЕ САМЫЕ ОБЪЕКТИВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРЕДСТАЮТ КАК НЕПРЕОДОЛИМУЮ ОБОРОНУ, ПОСКОЛЬКУ, ЕСЛИ ОБЩЕСТВО ЖИВЁТ, ОПИРАЯСЬ НА НИХ, ТО ОНО ОБРЕЧЕНО ГАРМОНИЧНО РАЗВИВАТЬСЯ, И В ЕГО ЖИЗНИ НЕ МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ ГЕНЕРАТОРЫ УЩЕРБА, ДЕЙСТВИЕ КОТОРЫХ СПОСОБНО ПОВЛЕЧЬ ЗА СОБОЙ САМОУНИЧТОЖЕНИЕ ОБЩЕСТВА». Защита есть «ФОРМИРОВАНИЕ СВОЕЙ КУЛЬТУРЫ И ПРЕЖДЕ ВСЕГО СУБКУЛЬТУР СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ И СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ, А ТАКЖЕ СУБКУЛЬТУРЫ КАДРОВОЙ ПОЛИТИКИ ТАК, ЧТОБЫ ОБЪЕКТИВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ВСЕХ ШЕСТИ ГРУПП ЗАЩИЩАЛИ РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА В ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ПОКОЛЕНИЙ», и к этому добавлено: «Просвещение, транслируемое за пределы собственной культуры — средство поглощения агрессии».

И последнее в этом разделе, о толпо-«элитарном» устройстве, без которого ничего из сказанного не понять. По ту сторону границы обыватели (…) хотят мира и рассказывают всем о своём миролюбии, но не обыватели управляют государствами в толпо-„элитарных“ культурах, а политические мафии. По эту сторону картина зеркальна: решения о денежной политике, о школе, о том, какими словами описывать нашу войну, принимает узкий круг, а расплачивается большинство, которое к выработке этих решений не допущено и само к ним не стремится.

КОРНЕВАЯ ПРИЧИНА КРАХА СССР И ОНА ЖЕ — ГЛАВНАЯ УГРОЗА БУДУЩЕМУ РОССИИ — ОТСУТСТВИЕ В ОБЩЕСТВЕ СОЦИАЛЬНОЙ ГРУППЫ, КОТОРАЯ БЫ НЕСЛА СУВЕРЕНИТЕТ В ЕГО ПОЛНОТЕ В ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ПОКОЛЕНИЙ

Пока такой группы нет, первые этапы полной функции управления неизбежно выполняются за пределами страны, и никакая мощь оружия и армия этого не исправит.

ТРИ СЦЕНАРИЯ И ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЕТ, ЧТОБЫ ВЫБРАТЬ МЕЖДУ НИМИ

Скажем прямо, чтобы не вселять ложной уверенности ни в одну сторону: данных о действительном состоянии сил, тылов и замыслов в открытом доступе недостаточно, и тот, кто сегодня уверенно говорит «войны не будет» или «война неизбежна», выдаёт желаемое за действительное. Честнее говорить о сценариях, и у каждого из них есть два слоя: что происходит на нижнем этаже и что в это же время делается на верхних.

Первый сценарий, по всему, что известно, самый вероятный: долгое тление без прямого столкновения, с письмами, учениями, инцидентами у границ и информационными взбросами. Признаки того, что он продолжается: дипломатические и военные каналы работают, колонки вроде удалённой остаются исключением, учения проходят по объявленным планам, ни одна из сторон не называет конкретных сроков и условий. Опасность этого сценария в том, что он кажется безопасным. Если верхние приоритеты ОСУ при этом остаются прежними, порог безнаказанности тихо снижается год за годом, ибо демография, школа и рубль работают на противника без всякого шума ослабляя страну, и через несколько лет тот же расчёт в чужих штабах может дать положительный ответ на начало полномасштабной войны и решения ‘‘русского вопроса’’.

Второй сценарий, менее вероятный и самый опасный: местный инцидент на Балтике, в Сувалкском коридоре, в воздушном или морском сообщении Калининграда, который выходит из-под контроля по цепочке ответов. Признаки нижнего этажа: закрытие воздушного пространства или судоходства, отказ от взаимных уведомлений, переход от «мы готовы ответить» к конкретным срокам и условиям, переброска ударных сил к границе, разрыв прямой связи между военными. Признаки верхних этажей, без которых нижние не сработают: резкий внутренний удар по рублю и по снабжению, раскол в «элите», вспышка паники или, наоборот, угара внутри страны, массовые отъезды, появление «оппозиции», готовой принять. Становится этот сценарий вероятнее, когда обе группы признаков появляются одновременно, и менее вероятным, когда прямая связь действует, а общество не поддаётся ни страху, ни браваде.

Третий сценарий: разрядка на нижнем этаже, то есть восстановление каналов связи, договорённость об уведомлениях, снижение тона официальных заявлений, прекращение вбросов. Он желателен, однако цена его целиком определяется тем, что будет сделано с выигранным временем. Если улучшений на 1-5 пунктах ОСУ не произойдут, разрядка повторит путь 1962–1991 годов, когда шестой этаж затих, а войну тем временем выиграли наверху без единого выстрела. Если же давление обстоятельств заставит наконец заняться обороной на всех шести обобщенных средствах управления, порог безнаказанности поднимется настолько, что прямой удар на десятилетия станет немыслим, и тогда сегодняшние тревоги окажутся точкой поворота.

Чтобы выбрать между сценариями увереннее, нужны данные, которых у нас нет: подлинный текст письма и ответа альянса; действительные, а не заявленные темпы переброски сил к границам с обеих сторон; сведения о том, что в действительности обсуждается между военными. Но ещё нужнее данные о ОСУ, и их как раз можно наблюдать без всякой разведки: меняется ли денежная политика в сторону, делающую развитие возможным; меняется ли содержание школьного и вузовского образования; появляется ли система подготовки управленцев, знающих то, о чём здесь говорится; остаётся ли теория гибридной войны в списках запрещённого; появляется ли собственное описание происходящего в собственных понятиях. Пока движения по этим признакам НЕТ, это само по себе есть ответ на вопрос о том, где мы сейчас проигрываем.

РАЗЛОЖИМ ПРОЦЕСС НА ЭЛЕМЕНТЫ

Как всегда, соберём рабочую схему, приложимую к любому сообщению о войне, которое ты завтра увидишь в интернете.

Субъект управления. Надгосударственная концептуальная власть, работающая по схеме предиктор-корректор, то есть выявляющая факторы и вырабатывающая концепцию заранее и не связанная временем, плюс многослойная исполнительная периферия: правительства и штабы стран альянса, средства массовой информации по обе стороны границы, сетевые сочинители, искренние «ястребы» и столь же искренние «голуби», а внутри России та часть государственного аппарата и сословия советников, которая исполняет пункт «б» директивы, полагая, что просто ведёт разумную экономическую политику.

Объект управления. Россия как цивилизация, и прежде всего её психодинамика, то есть готовность к войне в форме страха или угара, её доверие к самой себе, её способность ставить собственные цели. Вторым объектом выступают общества западных стран, которые приучают бояться России и тем готовят их психодинамику к тому, чтобы принять что угодно.

Провозглашаемые цели. С одной стороны оборона, сдерживание и защита союзников, с другой стороны безопасность Калининграда, ответ на угрозы и тоже сдерживание. Каждая сторона говорит об обороне и каждая читает соседа как нападающего.

Реальные цели. Четыре «автоматические гарантии» 1948 года: страна без большой военной мощи, экономически зависимая, неспособная удержать своё многонациональное единство и открытая для любого внешнего воздействия. Удержание России в либерально-рыночной модели и в концептуальной безвластности. Сохранение толпо-«элитарного» устройства по обе стороны границы. И недопущение единственного вопроса, который для этой конструкции смертелен: кто и по какой концепции управляет обществом.

Средства воздействия по приоритетам.

• На первом подмена терминов и выключение способности различать, вплоть до запрета той самой теории, которая позволяет видеть войну целиком.

• На втором обрезание истории до удобной даты: для одних всё началось в 2022 году, для других в 2014-м, для третьих в 1991-м, и каждая дата даёт свою, заранее нужную картину виноватых.

• На третьем поток писем, колонок, утечек и слухов, рассчитанный на то, чтобы сбросить общество в первую схему.

• На четвёртом санкции снаружи и ростовщическая удавка изнутри.

• На пятом демография, спиваемость, разрушение семьи и всё, что подтачивает поколение.

• На шестом учения, письма и инциденты в режиме демонстрации, то есть постоянное напоминание о силе, удерживающее взгляд жертвы внизу. Основное воздействие сегодня идёт на третьем и четвёртом приоритетах, и бьёт оно в первый, то есть в саму способность различать.

Алгоритмика. Сначала психодинамику обеих сторон готовят к войне: западную через страх перед Россией, нашу через страх и уверенность в ‘‘легкой победе’’ одновременно. Затем инцидентами без обратного адреса проверяют, насколько пропитана среда, и по реакции, по истерике, оцепенению или восторгу, снимают статистику отклика. На четвёртом этаже затягивают петлю и ждут, пока сомнения в нашей способности ответить превратятся в уверенность. Если верхние этажи дадут иллюзию безнаказанности, включается шестой; если не дадут, работа продолжается наверху, ибо спешить некуда. Коррекция ведётся по обратным связям, то есть по тому, как мы отзываемся.

Последствия. В краткосрочной перспективе это нервное напряжение, решения под давлением, рост военных бюджетов по обе стороны, отток людей из приграничных районов и постоянная угроза случайности. В долгосрочной перспективе возможны три исхода: повторение 1991 года, когда страну берут без выстрела; повторение 1914 года, когда война, которой никто не хотел, начинается сама; или поворот, если давление обстоятельств заставит нас наконец навести порядок, построить оборону на всех 6 приоритетах, освоить полную функцию управления и создать свою Русскую Концепцию жизнеустройства по которому будет управляться государство на замену Библейской.

ВЫВОДЫ

Первое. Вопрос «будет ли война» поставлен неверно, ибо война идёт и прерывалась только в фантазиях недалеких. Верный вопрос звучит иначе: на каком приоритет мы проигрываем её сейчас и дадим ли мы противнику основания спуститься на последний(6 силовой). Прямой удар есть довершающая стадия той же войны, и включают его только тогда, когда у противника складывается иллюзия безнаказанности, а эту иллюзию, как показано выше, производит или не производит сама Россия, политикой своей государственности, поведением своих «элит» и образом жизни большинства. Главный рубеж обороны проходит поэтому через наличие методологии познания, правдивой истории, школы дающую реальные знания, крепкий рубль, семью и голову каждого.

Второе. Корень всех остальных бед в отсутствии собственной концепции управления. Пока первые этапы полной функции управления, то есть выявление факторов, целеполагание и выработка концепции, выполняются за пределами страны, Россия обречена отвечать на чужую повестку средствами нижних этажей и описывать свою войну чужими словами. Отвечать на силовом приоритете на то, что затеяно на первом, значит отвечать там, где противник этого ждёт, и такой ответ тем слабее, чем он громче. Отыграть поражение можно только с приоритета выше того, на котором его нанесли, а выше первого приоритета ничего нет. То есть в попыхах строить 100 тысяч танков(хотя и они нужны) не обезопасит страну от поражения на 1-5 пунктах обобщенных средств управления и ее дальнейшего разгрома.

Третье. Концепция, по которой живёт сегодня наша государственность, воюет сама с собой. Одной рукой страна держит фронт против пункта «а» директивы 1948 года, другой исправно исполняет пункт «б»: денежная политика, деидеологизация в основном законе, школа для потребителей и культурная политика за бюджетные деньги работают на противника не хуже его собственных средств. Противник строил санкции на ставке, что на четвёртом этаже мы не ответим, и ставка эта до сих пор сыграла. Каждый такой выигрыш противника на верхних этажах прибавляет вес иллюзии безнаказанности и ослабляет страну, то есть приближает тот самый силовой довершающий этап, которого все боятся.

Четвёртое. В обществе нет социальной группы, которая несла бы суверенитет в полноте в преемственности поколений, нет команды управленцев, владеющих теорией, и нет кузницы таких кадров, а сама теория, позволяющая видеть войну целиком, внесена в списки запрещённого, и предложения учить молодёжь гибридной войне и суверенитету игнорируются больше тридцати лет. Это и есть то место, через которое войну проигрывают раньше, чем она явно начнётся.

Пятое. Общество расколото, а консолидация бывает разной: та, что строится на страхе и восторге, легко управляется извне и при надобности разворачивается против самого общества, а та, что строится на понимании происходящего и на справедливости, управлению извне не поддаётся. Паника и шапкозакидательство суть две формы одной готовности к войне, и обе снижают порог безнаказанности, ибо противник читает и то и другое как слабость. Завет адмирала Макарова «Помни войну!» означает ровно середину между ними: помнить о войне всегда, без истерики и без хвастовства, и готовиться к ней там, где она решается.

Шестое. Шестой(силовой приоритет) удерживает и он безусловно нужен как часть единого монолита обороны на всех 6 пунктах ОСУ, но выиграть только на нём нельзя, ибо выигрыш противоборства на низших приоритетах не гарантирует от поражения, сокрушительного поражения на высших, опирающихся на более продолжительные низкочастотные процессы. Сдерживание, работающая связь между военными, ясные правила и твёрдый язык покупают время, и покупать его нужно. Тратить же это время имеет смысл только на верхние этажи, иначе повторится путь от 1945 года к 1991-му, когда величайшая победа в истории была растрачена там, где никто не воевал.

Седьмое, и оно о тебе. Линия фронта в этой войне проходит через твой собственный внутренний мир, и каждый день ты воюешь на той или другой стороне тем, что читаешь, пересылаешь, во что веришь и чему поддакиваешь. ‘‘Сторож’’ у входа, то есть привычка спрашивать, на чём держится сообщение, документ это, пересказ или слух, и кому выгодно, чтобы ты его размножил, есть участок обороны, с которого тебя никто не снимет. Один человек, освоивший метод, уже есть единица концептуальной власти, а его усилие не пропадает, оно суммируется с усилиями других, и счёт этот начинается с единицы.

Вернёмся в конец июля 1914 года. Николай II дал честное слово, и ему не поверили, ибо к тому времени всё, что могло придать этому слову вес, было растрачено в тишине, за девять лет до кризиса. Сегодня наше слово миру тоже есть письмо, учения и твёрдые формулировки, и весит оно ровно столько, сколько за ним стоит общество, понимающее, что происходит, не поддающееся ни панике, ни угару и знающее, ради чего оно живёт. Это общество не появится по приказу, его нельзя мобилизовать повесткой, и создаётся оно на тех самых этажах, где никто не стреляет, то есть в том числе и тобой.

Шестимерная война против нашего народа не объявлена и не прекращается ни на день. На последний этаж она спускается только тогда, когда пять верхних сданы, и потому держать их приходится каждому из нас, без приказа и без мобилизационного предписания. Здесь мы разбираем именно это, потому оставайся и подписывайся.