Последние недели лента новостей живёт в ожидании даты. Из поста в пост и из канала в канал кочует одна и та же история: семнадцатого ноября под видом атаки искусственного интеллекта обрушат крупнейшие банки, обнулят тысячи счетов, а затем на три месяца отключат глобальную сеть, пока «сверхразвитый искусственный интеллект» будет устранять уязвимости, и потому надо запасаться едой, наличными, золотом и оружием. Первоисточник этой истории отыскать несложно: им оказался пост анонимного пользователя под заголовком «Прямо из даркнета», в котором автор ссылался на неподтверждённый источник и сам оговаривался, что понимать его буквально не следует. В пересказах оговорку отбросили, а цифровую валюту, о которой в исходном посте не было ни слова, дописали позднее, и сценарий обрёл законченный вид: сначала хаос, затем спасительное «решение» в виде цифровых денег.

Рядом с этим потоком течёт другой, вполне достоверный. В конце октября хакеры увели с биржи Binance около шести миллиардов долларов, причём вход им открыла видоизменённая программа искусственного интеллекта, которую ещё летом установил у себя один из инженеров биржи. Международный валютный фонд весной, Европейский совет по системным рискам летом и Совет по системным рискам CFA Institute в начале ноября поочерёдно назвали кибератаки с применением искусственного интеллекта одной из главных угроз финансовой устойчивости. Слух и сводки регуляторов сливаются в головах читателей в одно ощущение, будто что-то готовится, и готовится скоро.

Наш ответ на этот счёт двоякий. Семнадцатого ноября, по всей вероятности, ничего подобного обещанному не произойдёт. Отмахнуться же от всего сказанного как от выдумки было бы ошибкой того же рода, что и поверить в него, ибо направление в этих вбросах угадано верно, тогда как МЕРА, СРОКИ и способ названы ложно, и именно в этом расхождении скрыта вся суть дела.

Начнём с того, что представляет собой слух с точки зрения управления. Наряду с государственными структурами, отдающими распоряжения по точным адресам, в обществе всегда действуют системы бесструктурного управления, к которым относятся финансовая система, религиозные культы, средства массовой информации и, «наконец, слухи, сплетни и анекдоты». Слуху для работы нужна лишь подготовленная среда, в которой уже разлиты страх и ощущение собственной беспомощности, после чего он размножается сам, руками людей, каждый из которых искренне уверен, что предупреждает близких. Автор и заказчик ему по большому счёту без надобности, и потому поиски того, кто «запустил» историю про семнадцатое ноября, мало что дают: вопрос о том, на чью концепцию управления работает слух, куда важнее вопроса о том, кто первым его произнёс.

Устройство подобных вбросов давно описано. Дезинформация, подкреплённая достоверной фактологией, действует на неподготовленного человека завораживающе: он проверяет то, что поддаётся проверке, убеждается, что взлом биржи действительно был, регуляторы действительно встревожены, а цифровые валюты действительно внедряются, и вместе с проверенными фактами принимает на веру то, что проверке не поддаётся, то есть сроки, способ и масштаб. Именно эта непроверяемая часть и управляет поведением. Человек, поверивший в однодневный обвал, запасает тушёнку на три месяца и ждёт удара, который так его и минует, тогда как действительный процесс проходит мимо медленно, тихо и без единого повода для тревоги. Сведения, оторванные от меры, вводят в заблуждение надёжнее прямой лжи.

Стоит вспомнить и о том, как устроено пророчество. Разбор изречений Дельфийского оракула показывает, что ясные предсказания составляли среди них лишь около двух процентов, тогда как остальное приходилось на приказания, утверждения и запрещения. Прогноз, оглашаемый для толпы, во все времена служил способом задать ей поведение, и прогноз «всё рухнет, запасайся оружием» есть приказание, обращённое к животному строю психики с его инстинктом выживания в одиночку, а заодно к строю психики зомби, который повторяет то, что повторяют все вокруг.

Что же даёт такой вброс господствующей концепции управления, кто бы его ни запустил? Прежде всего он обкатывает в массовом сознании готовый стереотип распознавания, согласно которому за атакой искусственного интеллекта следует хаос, а за хаосом необходимость жёстких цифровых мер. Этот стереотип усваивают и испугавшиеся, и посмеявшиеся, ибо спорят они о дате, а саму связку принимают как данность, и когда настоящий крупный инцидент случится, предложенное «решение» будет встречено как ожидаемое. Далее, вброс воспитывает фатализм: ещё более двух десятилетий назад было замечено, что пугание обывателя всемирным заговором нужно для того, чтобы он уверился в бесполезности всякого сопротивления, коль скоро всё давно схвачено. Наконец, вброс работает на дискредитацию. Семнадцатое ноября пройдёт спокойно, и после этого любой разговор о цифровой кабале будут гасить одной фразой про очередных паникёров. Каждый несбывшийся «апокалипсис» прививает обществу иммунитет к правде о действительном процессе, и в этом смысле ложная тревога с точной датой оказывается лучшим прикрытием для того, против чего она будто бы предупреждает.

Теперь о самом процессе и о том, зачем он нужен глобальному предиктору. Здесь мы упираемся в закон времени. Пока прикладные знания и технологии обновлялись раз в несколько столетий, человек с какими знаниями вступал во взрослую жизнь, с теми и умирал, и толпо-«элитарное» устройство общества воспроизводилось само собой как естественный порядок вещей. Со второй половины двадцатого века знания стали обновляться несколько раз за жизнь одного поколения, и тут вступает в силу закономерность, сформулированная более тридцати лет назад: «Толпо-“элитаризм” устойчив, пока периодичность обновления прикладной фактологии охватывает жизнь многих поколений. Когда жизнь одного поколения охватывает несколько смен прикладной фактологии, толпо-“элитаризм” может поддерживаться только искусственно». Там же отметим, что управление такой системой требует промывания мозгов одному и тому же поколению за время его жизни, а это заставляет задуматься о его причинах уже целые социальные слои.

Иными словами, у глобального предиктора есть проблема, и она нарастает с каждой новой волной техники: удерживать людей в повиновении через убеждение становится всё дороже и всё менее надёжно. Отсюда потребность в средствах, которые управляют поведением напрямую, минуя необходимость убеждать, и важнейшее из них составляют деньги, поведение которых задаётся программой. Деньги и без того давно стали тем, чем являются по существу. Ещё в прошлом веке было сказано, что в своём историческом развитии они освобождаются от всех иных потребительских качеств, «став в конце концов тем, что они и есть реально: кодовой группой в банковском компьютере, магнитной записью на кредитной карточке, т.е. информацией “в чистом виде”». Остался последний шаг, а именно сделать так, чтобы эта информация несла в себе вместе с суммой и правила своего употребления: кто, где, на что и до какого срока может её потратить. Искусственный интеллект для этого вдвойне удобен, поскольку он одновременно и средство наблюдения, способное переработать сведения о каждом платеже каждого человека, и повод, ибо исходящая от него угроза оправдывает любые меры.

Всё это одна из граней той войны за безраздельное мировое господство, которая ведётся всеми шестью приоритетами обобщённых средств управления, и на этой грани они хорошо различимы. (https://dumaite.ru/conceptual/39) На первом приоритете бьют по способности видеть процесс за потоком событий, и человек, лишённый этой способности, замечает лишь отдельные новости о взломах и законах. На втором работает память «не более, чем на две недели», при которой каждый шаг сравнивается только с позавчерашним положением и потому кажется ничтожным. На третьем регуляторы и средства вещания согласованно формируют образ угрозы. На четвёртом выстраивается сама система программируемых денег. На пятом действуют «все виды наркотиков вплоть до музыкальных и электронных», названные среди средств искусственного поддержания толпо-«элитаризма» ещё тогда, когда смартфонов не было в помине, и привязанность к экрану, лишающая человека способности к сосредоточенному размышлению. На шестом остаются сами кибератаки, силовое средство, заметное более всех прочих и потому приковывающее к себе всё внимание.

Почему же удар растянут во времени и однодневного обвала с переходом всего «развитого» мира на цифровой доллар ждать не приходится? Причин тому три, и все они коренятся в устройстве самого управления. Первая состоит в том, что мировая кредитно-финансовая система есть главный инструмент самого глобального предиктора на четвёртом приоритете, и обрушить доверие к деньгам означало бы подорвать собственное средство управления, рискуя вызвать неуправляемый процесс: бегство в золото, в наличные, в мену и в параллельные расчётные контуры, которые уже выстраиваются вне долларовой системы. Вторая причина техническая и правовая. Регламент о цифровом евро лишь в этом году дошёл до завершающих переговоров в Евросоюзе, и выпуск его ожидается не раньше 2029 года, тогда как Соединённые Штаты государственную цифровую валюту запретили вовсе и сделали ставку на частные цифровые монеты, привязанные к доллару и обеспеченные долговыми бумагами казначейства, то есть на частную эмиссию, которая куда ближе к ростовщической модели, чем любая «государственная кабала». Третья причина главная: медленный путь попросту эффективнее. Гибридная война с точки зрения теории управления есть «осуществление некоторой совокупности слабых манёвров в разных сферах деятельности общества на протяжении весьма продолжительного <…> времени», и при памяти толпы в две недели такая совокупность работает как стратегическое оружие массового поражения. Тот, кто заранее избрал конечное состояние, выстраивает путь к нему от желаемого будущего к настоящему, шаг за шагом, и каждый шаг по отдельности выглядит мелочью, о которой смешно спорить.

Лучший пример такого шага у всех перед глазами. С первого сентября 2026 года крупнейшие банки и торговые сети с выручкой свыше ста двадцати миллионов рублей обязаны работать с цифровым рублём, к 2028 году к ним присоединятся все банки и большинство магазинов, а для граждан пользование им пока остаётся добровольным. Уже обсуждается возможность целевых трат, когда государство ограничивает употребление денег, например, позволяя тратить материнский капитал исключительно на детские товары. Каждое из этих решений по отдельности разумно и объясняется то удобством, то борьбой с мошенниками, то заботой о семьях, а потому девять человек из десяти этот процесс попросту пропустят, как пропустили в своё время переход от зарплаты в конверте к зарплате на карточку. Примечательно и то, что цифровую валюту внедряет страна, находящаяся в открытом противостоянии с Западом: процесс идёт поверх государственных границ и геополитических разногласий, что само по себе указывает на его надгосударственный характер.

Вместе с тем ставить знак равенства между цифровыми деньгами и кабалой было бы упрощением. Кредитно-финансовая система является «средством безструктурного управления статистическими характеристиками производства и потребления продукции <…> вне зависимости от общественно-экономической формации». Денежное обращение Советского Союза было многоконтурным: безналичный контур обслуживал производство и общественные фонды, наличный обслуживал розничную торговлю, и такое устройство исключало возникновение легальных частных капиталов, работая на развитие страны. Отдельный цифровой контур с целевыми тратами в принципе способен стать инструментом планирования и развития, и всё решает ответ на один вопрос, поставленный о кредитно-финансовой системе прямо: «в чьей она власти? — Вариантов ответа на него два: либо она во власти транснациональной мафии ростовщиков, вследствие чего государства, допускающие кредитование под процент, сами лишают себя экономико-финансового суверенитета; либо она во власти реально суверенного государства». Пока денежная политика страны строится по либерально-рыночным учебникам, цифровой рубль будет служить той же концепции, которой служит вся остальная финансовая система, и смена отдельных лиц на должностях сама по себе этого положения изменить бессильна, ибо «наилучшая вербовка — когда завербованный даже не подозревает о том, что его успешно завербовали».

Что же мы ожидаем на деле? Вероятность однодневного глобального обвала с заморозкой денег и введением цифровой валюты в качестве «спасения» мы оцениваем как ничтожную. Кибератаки, в том числе с применением искусственного интеллекта, будут продолжаться, и после каждой крупной из них будут предлагаться новые меры защиты. Наиболее вероятен растянутый на пять–десять лет, а то и дольше, процесс, в ходе которого шаг за шагом вводятся обязательная цифровая идентификация, привязка платежей к биометрии, наблюдение искусственного интеллекта за каждой денежной операцией, ограничения на наличные и деньги с заданным назначением и сроком годности, и каждый из этих шагов будет подан как забота о безопасности самих граждан, безопасности детей и так далее. Следить за ходом процесса каждый может самостоятельно, без посредников, по нескольким признакам: переводу социальных выплат в цифровую форму по умолчанию, превращению добровольного пользования цифровой валютой в обязательное, введению сроков действия денег и лимитов на снятие наличных. Появление любого из них будет означать, что процесс перешёл на следующую ступень.

Защита от такого удара лежит на первом приоритете. Разумный запас на случай ЧП или аварии никому не помешает, однако ни тушёнка, ни золото от растянутого во времени процесса не спасают, поскольку он действует там, где их нет, то есть в понимании людей. Тот, кто видит процесс целиком, видит и его меру, и потому его невозможно ни напугать датой, ни усыпить тишиной после неё. Семнадцатое ноября пройдёт, и спокойствие этого дня станет самым удобным для глобального предиктора исходом, ибо убедит большинство, что тревожиться было не о чем. Задача тех, кто понимает происходящее, состоит в том, чтобы понимающих становилось больше, ведь всё описанное держится на разнице в мере понимания, и сократить эту разницу можно одним-единственным способом, передавая понимание дальше.

Всё разобранное выше есть одна из граней шестимерной войны, которая ведётся против нашего народа, как и против всего человечества, сразу на всех шести приоритетах обобщённых средств управления. Политика мирного времени есть ни что иное, как продолжение войны за безраздельное мировое господство с привлечением иных средств, традиционно не относимых к вооружениям, и потому эта война никем не объявлена и не прекращается ни на день. Цель её состоит в изменении культуры противника, ибо агрессия выражается в том, что жертва вследствие целенаправленного воздействия извне, через принуждение, манипулирование и модификацию её культуры, начинает сама нарушать объективные закономерности, которым подчинена жизнь людей персонально, жизнь культурно своеобразных обществ и человечества в целом, и, нарушая их, терпит ущерб вплоть до самоубийственного. Агрессору при этом достаточно подождать, пока человек, выведенный из согласия с объективными закономерностями, сам совершит все нужные ошибки и сам же назовёт их своим свободным выбором. Быстродействие средств растёт от первого приоритета к шестому, тогда как необратимость их результатов и их незаметность для толпы растут в обратном направлении, и потому на пятый и шестой приоритеты война лишь спускается с первого, мировоззренческого, и бороться с нею надо прежде всего там. Деление на военных, спецслужбистов и гражданских в такой войне есть чисто юридическая формальность, а линия фронта проходит во внутреннем мире людей, так что один и тот же человек одними своими мыслями и действиями может воевать на одной стороне, а другими на другой, то есть воевать против самого себя или быть травой на поле боя. Защита от такой агрессии состоит в том, чтобы научиться строить свою жизнь так, чтобы объективные закономерности поддерживали её и её дальнейшее развитие.

Подробнее о шестимерной войне мы писали в материалах «Когнитивные войны (https://dumaite.ru/conceptual/70)» и «Шесть видов оружия (https://dumaite.ru/conceptual/39)»

Источники

«Мёртвая вода», часть 1. С. 169 (системы бесструктурного управления, включая «слухи, сплетни и анекдоты»); с. 248 (эталонные частоты биологического и социального времени, неустойчивость толпо-«элитаризма», средства его искусственного поддержания).

«Мёртвая вода», часть 2. С. 73 (дезинформация, подкреплённая достоверной фактологией); с. 213 (деньги как «информация в чистом виде»); с. 365 (кредитно-финансовая система как средство бесструктурного управления вне зависимости от общественно-экономической формации).

«Оракул: социальный институт и политтехнология», 2009. С. 6–7.

«Интеллектуальная позиция» № 3. Сборник аналитических записок за 2002 г. Новосибирск, 2006. С. 11.

«Основы социологии», том 6, раздел 21.2. С. 210–216.

«О динамическом программировании будущего в творчестве А.С. Пушкина», 2011. С. 5.

«О текущем моменте» № 1 (145), ноябрь 2024 г. С. 14, 17.

«Экономика инновационного развития», 3-я редакция, 2025. С. 335.

m24.ru, 03.11.2026: происхождение слуха о «цифровом апокалипсисе» 17 ноября.

«Взгляд», 03.11.2026: атака на биржу Binance.

МВФ, 07.05.2026: риски для финансовой стабильности от кибератак с применением ИИ.

Европейский совет по системным рискам, 25.06.2026: предупреждение о системных киберрисках от передовых моделей ИИ.

Совет по системным рискам CFA Institute, 04.11.2026.

Цифровой рубль: что изменится с 1 сентября 2026 г.

Sumsub, 13.07.2026: регламент о цифровом евро переходит к завершающим переговорам ЕС.