Тебе показывают два пути и требуют выбрать: первый — вернуть Советский Союз, «СССР 2.0», с красными флажками, Катюшей и портретом Сталина на картонке, второй — вернуть Российскую Империю, ту самую, с царём, балами и хрустом французской булки. И вот первое, что нужно понять прежде всего остального: это не два хозяина, между которыми тебе предлагают выбрать, а два заранее заготовленных сценария, которые подсовывает тебе один и вполне конкретный субъект — глобальный предиктор, надгосударственная концептуальная власть, работающая по схеме «предиктор-корректор», то есть управляющая обществом не по факту уже случившегося, а по заранее просчитанному прогнозу будущего. Оба сценария написаны в одном кабинете и ведут к одному результату — к сохранению толпо-«элитарной» структуры общества, в которой концептуальная власть, то есть власть задавать цели и различать чужие замыслы, у большинства отобрана и вынесена наружу. Спор «Союз или Империя» — это не развилка, а канализация: активность недовольных сливают в безопасное для предиктора русло, чтобы ты азартно выбирал между двумя его же вывесками и не поднял единственно опасный для него вопрос — вопрос о собственной субъектности, о том, кто вообще и по какой концепции тобой управляет.

Разберёмся по порядку, потому что запутали здесь всё и запутали умышленно, и удар этот нанесён на первом, мировоззренческом приоритете обобщённых средств управления, а замаскирован под безобидный спор об истории. Толпо-«элитаризм» — это способ устройства общества, при котором меньшинство паразитирует на труде и жизни большинства, и держится этот паразитизм на монополии «элиты» и обслуживающего её знахарства на Знание и на методы управления: кто владеет различением и управленческими навыками, тот наверху, а кого от Знания оттёрли, тот внизу, причём оттёрли так, что толпа сама считает своё холопство священным и естественным законом мира. Запомни это накрепко, потому что дальше всё вращается вокруг одной мысли: и монархическая Империя, и марксистский Советский Союз были двумя разными оболочками одной и той же толпо-«элитарной» пирамиды, и предлагаемый тебе выбор между ними есть не выбор пути развития, а всего лишь перестановка вывесок на неизменной конструкции.

Теперь о каше в голове, без которой вся эта операция была бы невозможна: тебе десятилетиями перемешивали четыре разных понятия — коммунизм, марксизм, Большевизм и меньшевизм — так, чтобы ты перестал их различать, ведь пока эти слова слиты для тебя в один комок, тобой управляют на уровне самого языка, а как только ты их разведёшь, управлять тобой на этой каше станет нечем. Поэтому вникнем в каждое понятие обстоятельно и не спеша.

Коммунизм — это общность людей на основе совести, и в самом слове зашита связь, со-ВЕСТЬ, единая для всех весть, общее различение добра и зла, из которого уже следует всё остальное, а сам этот идеал жизни без паразитизма одних на труде других куда старше всякого Маркса. Марксизм — совсем другое и по существу подмена коммунизма: это мировоззренческая система из трёх частей — диалектического материализма, политэкономии и учения о социализме, — и каждая из этих частей сконструирована так, чтобы завести мысль в тупик. Диамат вместо главного вопроса всякой здравой философии, то есть вопроса о том, как обеспечить устойчивое по предсказуемости управление обществом и как предвидеть будущее, подсовывает пустышку о том, что первично — материя или сознание, и намертво увязает в этой схоластике. Политэкономия же марксизма выстроена на понятиях, которые в принципе невозможно измерить: «необходимый» и «прибавочный» продукт, «необходимое» и «прибавочное» рабочее время, «прибавочная стоимость», — и если ты подойдёшь к конвейеру или зайдёшь на склад готовой продукции, ты нигде не проведёшь черту, на которой кончается «необходимое» и начинается «прибавочное», и ни одни часы этой границы не покажут, а значит на этих категориях нельзя вести реальный учёт, нельзя составить межотраслевой баланс и нельзя управлять хозяйством. Это и называется метрологической несостоятельностью — запомни этот термин, он здесь ключевой, — и экономику, построенную на неизмеримых абстракциях, такая доктрина гарантированно заводит в паралич, поэтому за семьдесят лет обещанного марксизмом так и не построили: марксизм оказался смирительной рубашкой, которую натянули на народ поверх его подлинного стремления к справедливости и которая сама же блокирует всякое движение к коммунизму.

Большевизм — понятие третье, и относится оно вовсе не к партии и не к марксизму, а к самому духу Русской цивилизации: Большевизм существовал задолго до Маркса, жил внутри марксистской партии под чужой лексикой, существует и сейчас и будет существовать впредь, а суть его — в искреннем стремлении выразить и воплотить долговременные интересы трудящегося большинства, желающего, чтобы никто не паразитировал на его труде и жизни. Это то самое обострённое чувство справедливости, за которое Русскую цивилизацию веками и ненавидят, ведь только её приходится загонять в холопство силой: русский человек в глубине считает несправедливой любую систему, которая ради прикормленной верхушки пренебрегает интересами трудящегося большинства, и такую систему он саботирует всеми доступными средствами. При этом Большевизм — это не уравниловка, как тебе непременно возразят, потому что он не требует, чтобы все получали поровну, а требует лишь, чтобы разрыв в доходах был достаточным для стимула к труду и мастерству, но исключал паразитизм одних на труде других как системообразующий принцип. Меньшевизм же есть прямая противоположность Большевизму — это устремлённость «элитарного» меньшинства к безответственности и к паразитизму на жизни большинства, и вот вывод, ради которого всё это разбиралось: истинными марксистами в той партии на всём её протяжении были именно меньшевики, тогда как большевики лишь говорили на марксистском наречии как на общем языке эпохи, вкладывая в него своё, русское, прямо противоположное содержание, ибо марксизм по своей сути — это экзотерическая, выставленная для толпы идеология меньшевизма, а Большевизм общенароден по самой своей природе.

Как только это понято, вся конструкция спора рассыпается, потому что «СССР» — это не страна и не идея, а юридическая оболочка, пальто, которое Русской цивилизации дали на время поносить, и внутри этой оболочки могла оказаться одна из двух начинок — либо Большевизм, либо марксизм. Всё великое, что ты связываешь с Советским Союзом — рывок из неграмотной аграрной страны в мировую индустриальную державу, космос, лучшее в мире образование, защита ребёнка, неотвратимость наказания за воровство у народа, — это не заслуга оболочки, а короткая вспышка БОЛЬШЕВИЗМА, а именно реакция Русской цивилизации на попытку её умертвить; убери из СССР Большевизм — и останется троцкистская пустышка с уравниловкой, дефицитом и болтовнёй о светлом будущем. Поэтому, когда тебе предлагают «вернуть СССР», единственный трезвый вопрос звучит так: вернуть какую начинку, — ведь оболочку тебе вернут с марксизмом внутри, а Большевизм в неё заливать никто не станет, и это будет не возрождение, а перезапуск той же мины замедленного действия, за которым по расписанию последует свой «Горбачёв 2.0» и своя «Перестройка 2.0».

Здесь пора о Сталине, потому что на нём и держится вся путаница: его одинаково не понимают и те, кто на него молится, и те, кто его проклинает, ведь и первые, и вторые лепят образ по картинкам из школьного учебника, тогда как правда состоит в том, что Сталин был Большевиком, а не марксистом. С юности он относился к марксизму как к рабочему инструменту, который следует перерастать, а не как к священной догме, подлежащей заучиванию, и под конец жизни вынес марксизму приговор прямым текстом: в работе пятьдесят второго года «Экономические проблемы социализма в СССР» он потребовал откинуть взятые из «Капитала» Маркса понятия — «необходимый» и «прибавочный» труд, «необходимый» и «прибавочный» продукт, «прибавочное» время, — а если изъять из марксистской политэкономии эти категории, от неё не остаётся ничего, ибо Сталин указал ровно на ту метрологическую несостоятельность, о которой шла речь выше: эти понятия неразличимы на практике, их нельзя ни измерить, ни ввести в бухгалтерию. Это был смертный приговор доктрине, и меньше чем через год Сталина не стало, а вместе с ним свернули и Большевизм, и совпадение это или закономерность — суди сам, но управленческий алгоритм читается однозначно: рабовладельческую концепцию защитили, устранив того, кто на неё посягнул. Само же сталинское народовластие, если очистить его от мифов, стояло на трёх опорах — на одинаковой доступности сколь угодно высокого образования всем без разбора происхождения, на устранении монополии «элиты» на управление и на устранении монопольно высокой цены на управленческий труд, из которой и вырастает вражда между управляющими и управляемыми, — а держалась сталинская экономика на механизме, невозможном ни в одной ростовщической системе мира: цены на товары массового спроса не росли, а систематически снижались по мере роста производства, и плоды труда возвращались народу напрямую. Вот это и есть большевистская начинка, поэтому портрет Сталина на красной картонке и подлинный сталинский вердикт марксизму — это две совершенно разные вещи, и любителю «СССР 2.0» подсовывают именно картонку, разворачивая под её прикрытием всё тот же марксизм.

Теперь честно и о второй двери, о «России, которую мы потеряли», чтобы ты не подумал, будто я гоню тебя в неё, — и здесь придётся различить три слова, которые тебе намеренно свалили в одно: царизм, самовластье и самодержавие. Царизм — это всего лишь монархический способ правления; самовластье — это режим, отрицающий за подданными право вмешиваться в управление государством, то есть тот же толпо-«элитаризм» с наследственной «элитой», монополизировавшей Знание; а самодержавие в исконном смысле относится вовсе не к фигуре царя, а к качеству государственности — это независимость страны от внешнего диктата, её концептуальная самостоятельность, способность самой держать свой курс. И вот что от тебя прячут: самодержавие, то есть подлинную независимость, Россия утратила задолго до семнадцатого года, а значит «Россия, которую потеряли», была уже концептуально захвачена и вела чужую игру под внешним управлением, и рухнула она не от злых большевиков, а оттого, что её собственная «элита» давно перестала держать качество управления, но цену за своё паразитическое место держать не переставала. Поэтому позвать назад Империю — значит вернуть ту же толпо-«элитарную» пирамиду, да ещё в состоянии уже потерянного самодержавия, то есть восстановить оболочку, которая и сама была захвачена извне.

Взгляни теперь на весь этот спор сверху: «Ты за СССР или против?» — вопрос, на который любой прямой ответ есть интеллектуальная капитуляция, потому что и «за», и «против» уже приняли ярлык за единицу измерения, уже утратили различение и обсуждают пальто, а не того, кого в это пальто нарядили. Правильный вопрос звучит иначе — не «за Союз или за Империю», а за Большевизм или за меньшевизм, за устранение паразитизма на труде большинства или за его сохранение под любой вывеской, хоть красной, хоть имперской, — и вот это единственная развилка, которая реальна, а всё прочее есть перестановка вывесок на неизменной пирамиде, ровно то, чего глобальный предиктор от тебя и добивается: чтобы ты спорил о ярлыках и не поднимал глаз на саму конструкцию и на того, кто её содержит.

Так куда же путь, если ни одна из двух дверей назад не ведёт? Путь этот не назад и не третья реставрация, потому что Русской цивилизации нужен не возврат в СССР и не возврат в Империю, а возврат самодержавия в исконном смысле — то есть концептуальной самостоятельности, способности общества самому ставить себе цели и самому различать концепции, которыми его пытаются вести, и это работа на первом, мировоззренческом приоритете, без которой всякая смена вывесок пуста. Нужен переход большинства от животного и зомбированного строя психики, при котором человеком правят инстинкты и вбитые извне программы, к человечному строю психики, при котором человек живёт по совести и сам держит свою волю, — а на уровне всего общества это и есть Богодержавие и соборность, тот исконный строй Русской цивилизации, где между человеком и различением добра и зла не стоит паразит-посредник. Нужна всеобщая концептуальная грамотность, чтобы каждый труженик был защищён концепцией, а сама концепция была защищена тем, что грамотны все и подменить её незаметно уже невозможно; нужно взять всё лучшее из большевистской вспышки — доступное всем образование, медицину, защиту детей, неотвратимость за воровство у народа, — но взять без марксистской отравы внутри и без ветхой оболочки-пальто снаружи; и нужен суверенитет по всем шести приоритетам сразу, включая тот, о котором в споре «Союз или Империя» молчат, — освобождение хозяйства от удавки ссудного процента, потому что именно на четвёртом, экономическом приоритете сидит настоящий распорядитель, которого вся эта дискуссия надёжно уводит из-под твоего взгляда, а марксизм как раз и служил той камуфляжной тряпкой, что прикрывала ростовщическую монополию, сваливая вину на абстрактного «буржуя».

А теперь — вывод, и здесь всё сказанное сходится в одну точку. Русская добрая концепция родится не из указа сверху и не из победы «правильной» партии над «неправильной», а из того, что каждый освоит собственный творческий потенциал: научится ставить свой вектор целей, отличать в нём главное от второстепенного и различать управление там, где толпе показывают шоу. Пока твоего вектора целей нет, ты неизбежно наследуешь чужой — тот, что незаметно поставлен тебе платформой, банком, рекламой, карьерной лестницей или кабинетом министров, — и именно поэтому спор «Союз или Империя» так удобен глобальному предиктору: он занимает твою голову готовыми вывесками ровно затем, чтобы ты никогда не выстроил своего.

Усвой главное правило, на котором держится всё остальное: всё, что совершилось и совершается, совершается наилучшим возможным образом при той реальной нравственности, носителем которой является каждый участник процесса, — это не «повезёт или не повезёт», а прямая зависимость, при которой набор твоих возможных будущих задаётся твоей же нравственностью, и, меняя её, ты в буквальном смысле улучшаешь своё будущее. Отсюда и порядок действий, и делать это нужно не по очереди, а разом. Первое: бессмысленно что-либо предпринимать, не приведя в порядок нравственность, потому что нравственность и есть та стрелка условного перехода, и, не поменяв условие, ты гарантированно получишь на выходе прежний результат, сколько ни бейся, а сверять решение с совестью нужно до поступка, а не после. Второе: срочно разбуди волю как способность подчинять себя осознанной цели и волей же пресеки разгул инстинктов и загруженных извне программ поведения, через которые в тебя и заходят реклама, мода и «успешный успех». Третье: живи под диктатурой совести, не путая её с общим внутренним голосом, ведь голос совести отличим от прочих тем, что опережает темп событий и никогда не ссылается на выгоду. И четвёртое: наконец начни изучать управление — полную функцию управления, шесть приоритетов обобщённых средств, вектор целей и вектор ошибки, — потому что выходить на улицу, где идут боевые действия, ничего не зная о природе шестимерной войны, это не смелость, а самоубийство.

А война эта против нашего народа не объявлена и не прекращается ни на день, ведётся она сразу на всех шести приоритетах, и чем выше приоритет, тем тише и незаметнее удар, поэтому учись смотреть именно наверх и видеть все шесть — здесь мы разбираем ровно это, потому оставайся и подписывайся. Начни при этом с малого: возьми ДОТУ, возьми «Основы социологии» и читай медленно, сверяя каждую мысль не с чужим авторитетом, а с жизнью и с собственной совестью, потому что один человек, освоивший методологию, уже становится единицей концептуальной власти, и это, по сути, и есть Большевик в том самом смысле, что мы разобрали выше, тысяча таких людей образует субъект управления, а миллион — цивилизацию, говорящую с миром собственным голосом. Всё это укладывается в одну короткую фразу, которой и закончим: хотите жить по-человечному — сами становитесь Человеками и помогайте в этом деле другим.