Принято считать, что на власть в России влиять нельзя: она где-то наверху, годами не замечает тебя и твоих проблем, а когда ошибается сама — расхлёбываешь ты, и спросить не с кого. Из этого представления вырастает вся политическая жизнь обывателя — поддерживать, ненавидеть или стоять с плакатиком, — и ни одно из трёх занятий ни на что не влияет, потому что все три исходят из ложного понимания того, что такое власть. Власть — это реализуемая на практике способность управлять, и ничего более: не кабинет, не мандат и не рейтинг. Русский язык хранит это знание в самих словах: «власть», «волость», «воля» — однокоренные, а «управление» есть стянувшееся «упра-воление», то есть в основании всякой власти лежит воля — способность подчинять себя и течение событий вокруг себя осуществлению осознанной цели. Кто управляет течением событий — тот и власть, на какой бы должности ни сидели исполнители его решений; а должностное лицо, которое ничем не управляет, — не власть, а деталь обстановки, сколь бы громким ни был титул.

Чтобы понять, почему выборы и смена лиц ничего не меняют, надо увидеть, как полная функция управления распределена в жизни общества. Она осуществляется пятью видами власти, выстроенными иерархически: концептуальная власть вырабатывает концепцию организации жизни общества в преемственности поколений; идеологическая облекает её в формы, приемлемые для общества и не вызывающие отторжения — которые содержанию концепции могут и не соответствовать; законодательная переводит концепцию в юридические нормы; исполнительная ведёт по ним дела; судебная надзирает за соблюдением написанного. Всё, что обыватель называет «властью» и за что голосует, расположено на трёх нижних этажах — в программно-адаптивном модуле, который исполняет заложенную в него программу, но сам её не вырабатывает и на голосование никогда не выносил. Более того: система разделения властей, в которой представлены только виды власти этого модуля, есть один из инструментов порабощения общества чуждой ему концептуальной властью, ибо концептуальный уровень в такой конструкции заведомо выведен из досягаемости избирателя. А концептуальная власть автократична по своей природе: её не выбирают и не выдают вместе с должностью — ею овладевают, поскольку проистекает она из личностных качеств человека, из его миропонимания и воли, и потому доступна каждому, кто взял на себя труд её освоить.

Теперь о том, почему ты до сих пор ею не воспользовался. Ответ дан в «Основах социологии» с прямотой, на которую обижаться бессмысленно: в обществе широко распространены иждивенческое отношение к власти — «они нам должны, а мы им ничего» — и убеждённость в невозможности на неё повлиять, и это действительно так, если члены общества в своём большинстве управленчески безграмотны, что и обрекает их на недееспособность; именно на этой безграмотности стоит корпоративная монополия на власть с её монопольно высокой ценой на управленческий труд. Вдумайся: невозможность влиять — не свойство власти, а свойство тебя, и потому все требования, отставки и пикеты бьют мимо, а твоя неграмотность в вопросах управления — не личная беда, а ресурс, которым пользуются. Всё, что общество терпит и в чём не разбирается, образует в общественном мнении рыхлые места, и именно в них заливаются решения, от которых потом все хватаются за голову; и наоборот — нельзя провести манёвр вопреки информационному состоянию общества, его можно только предварительно изменить, на что при демонтаже СССР ушло сорок лет уговоров.

Отсюда механика реального влияния, и она строже любого митинга. Общество есть суперсистема — множество людей, каждый из которых самоуправляется на основе информации своей памяти, способен принимать её извне и передавать другим, — и потому наряду с управлением структурным, где приказ идёт адресно по цепочке, в нём работает управление бесструктурное: безадресное, циркулярное распространение информации, меняющее статистику поведения множества людей, из которой затем сами собой вырастают структуры под соответствующий вектор целей. На этом стоит автосинхронизация: если множество людей несёт сходное информационно-алгоритмическое состояние и обменивается информацией хотя бы безадресно, то идея, войдя в резонанс, начинает распространяться и давить на систему управления самим фактом своего существования — как овация, которую запускают двое на сотню, а через полминуты грохочет весь зал, и остановить её не может даже тот, кому хлопают. Всякий манёвр наверху готовится долго и подгоняется под твоё текущее информационно-алгоритмическое состояние — под то, что у тебя в голове; и если ты это состояние изменил, изучая управление — читая работы ВП СССР, ту же ДОТУ, — и разобравшись в том, чего вчера не понимал, ты выпал из статистики, под которую всё рассчитано. Именно поэтому час за книгой по управлению есть управленческое действие, а не подготовка к нему: ты перестраиваешь информационно-алгоритмическое наполнение собственной психики — единственный параметр, через который тобой управляют. В ДОТУ это выражено почти формулой: вероятностная предопределённость события равна математической вероятности его самоосуществления, умноженной на личность управленца как носителя определённых возможностей, — а статистика безлика и не знает, кто и почему из неё выпадает. Таких выпавших тысячи, и чужой манёвр начинает нарываться на невидимые препятствия, его откатывают и пересчитывают, теряя время, ресурсы и устойчивость управления, а пока пересчитывают — ты продвинулся ещё. И достаточно, чтобы так изменилась примерно десятая часть общества: дальше та же автосинхронизация работает уже на неё, потому что человека, который понимает, о чём говорит, невозможно заболтать — его можно только перекричать.

Одно предостережение, без которого всё вырождается. Толпа, по определению Белинского, положенному в основу нашей терминологии, — это собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету; и человек, зазубривший ДОТУ и рассуждающий по авторитету ДОТУ, остался толпарём, сменив лишь источник готовых ответов. Осваивать надо метод: читать медленно, сверяя каждый фрагмент с жизнью вокруг и с собственной совестью, пока не начнёшь сам, без подсказки, различать в любом событии субъект и объект управления, оглашаемые и реальные цели, средства по приоритетам и алгоритмику. Каков народ — таков и падишах: всякая власть есть порождение самого народа, и не меняется то, что происходит с людьми, покуда люди сами не изменят того, что есть в них. Один человек, освоивший методологию, — уже единица концептуальной власти; тысяча таких — субъект управления. Начинается это с тридцати минут в день за ДОТУ и «Основами социологии» — сегодня, а не когда-нибудь.