Мигель де Сервантес Сааведра ( 29.09. 1547 - 22.04. 1616)

А известен герой Сервантеса был в России уже во времена Петра I: в ходе одной из поездок в Европу, проезжая по Австрийским Нидерландам и увидев в каком-то месте “великое множество ветряных мельниц, государь, рассмеявшись, Павлу Ивановичу Ягушинскому сказал: То-то бы для Дон-Кишотов было здесь работы!’

«Дон Кихот», или как один пожилой идальго случайно изобрёл смысл жизни.

Попытка разобрать роман Мигеля де Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» с помощью некоторых умных слов, которые обычно используют, когда хотят объяснить, почему человек с утра до ночи читает рыцарские романы, а потом идёт воевать с мельницами.

Всё дело в том, что книги - это мощнейший инструмент перестройки сознания, а если их читать без остановки, можно перестроить себя до полной неузнаваемости.

Что это за тип и откуда он взялся?

Итак, жил себе в Ламанче некий идальго. Ничего особенного, лет под пятьдесят, тощий как скелет.

Днём спит, ночами читает.

«Самому идальго было лет под пятьдесят; он был тощ как скелет – кожа да кости, но, несмотря на ужасную худобу, отличался большой выносливостью».

Читал он, надо сказать, специфическую литературу - рыцарские романы. И читал так много и так самозабвенно, что мозг у него незаметно переключился на другой режим работы.

«Обедневший дворянин из Ла-Манчи, немолодой Алонсо Кихано, который, сойдя с ума от круглосуточного чтения рыцарских романов и отсутствия свежего воздуха, берёт себе новое имя - Дон Кихот».

Вот здесь-то мы и наблюдаем первое чудо.

Человек, которого все знали под одним именем, решает, что он на самом деле он изменился и теперь он уже кто-то другой.

И не просто решает, а начинает в это верить настолько сильно, что эта вера полностью меняет реальность вокруг него.

Он даже коня переименовал!

Был Росинант - обычная старая кляча, а стал ...- ну, тоже кляча, конечно но теперь уже с историей.

«Росинант. Это имя казалось ему звучным и возвышенным. Сверх того, оно заключало в себе указание на то, чем была лошадь раньше, ибо дон Кехана составил его из двух слов: rocin (кляча) и antes (раньше), так что оно означало: «бывшая кляча».

Человек переименовал лошадь в «бывшую клячу». Это разве не гениально? Это уровень маркетинга, до которого современным бренд-менеджерам ещё расти и расти.

Если долго читать одно и то же, реальность начинает подстраиваться.

Основной механизм, который двигает всей этой историей, - это то, как внешний текст (рыцарские романы) стал внутренним миром человека.

Он не просто запоминает сюжеты - он вживается в них. Он стал их участником, они стали его биографией.

Он начал видеть мир глазами рыцаря, слышать ушами рыцаря и, главное, действовать руками рыцаря.

И когда он выезжает в поле, он уже не Алонсо Кихано. Он Дон Кихот Ламанчский, Рыцарь Печального Образа.

«- В случае, если эти сеньоры пожелают узнать, кто таков этот удалец, который нагнал на них такого страху, то скажите, ваша милость, что это Дон Кихот Ламанчский, по прозванию Рыцарь Печального Образа».

Он даже стихи начал сочинять - и, надо признать, что не очень хорошие, но это не важно. Важно, что он играет свою роль до конца.

«Пока женщины стаскивали с него доспехи, Дон Кихот торжественно разглагольствовал о своих будущих подвигах, о славном коне Росинанте, о своей безмерной благодарности изящным дамам и с чувством декламировал нелепые стихи собственного сочинения».

Вот он, классический случай психиатрии: больной создаёт себе альтернативную реальность, и эта реальность стала для него более настоящей, чем та, в которой он не мог бы прокормить даже карлика.

«Кто вам вбил в башку, что вы странствующий рыцарь? Как отыскали вы великанов в жалкой вашей Ламанче, где и карлика-то не прокормить?» - вопрошает духовник.

Но Дон Кихот не собирается сдаваться. Он выдаёт такую речь, что духовнику остаётся только охнуть:

«Уважение к герцогской чете не позволяет мне ответить так, как вы заслуживаете. Одни люди идут по дороге выгоды и расчета. Порицал ты их? Другие - по путям рабского ласкательства. Изгонял ты их? Третьи - лицемерят и притворяются. Обличал ты их? И вот встретил меня, тут-то тебя и прорвало? Вот где ты порицаешь, изгоняешь, обличаешь. Я мстил за обиженных, дрался за справедливость, карал дерзость, а ты гонишь меня домой подсчитывать доходы, которых я не имею».

Обратите внимание! Он даже и не пытается спорить с фактами. Он просто меняет правила игры. Он не говорит: «Я не безумен». Он говорит: «Я делаю то, что должен делать настоящий рыцарь, а вы - просто обыкновенные лицемеры». Это сильный приём. Он просто меняет систему координат, и в новой системе он уже настоящий герой, а все остальные - трусы и лицемеры.

Второй чудо: безумие без глупости не стоит и гроша (и наоборот).

Вся эта конструкция держится не на одном Дон Кихоте. Ему нужен зритель. Ему нужен тот, кто будет смотреть на его подвиги, комментировать их, и, самое главное, стимулировать его и страдать вместе с ним.

Этим зрителем становится Санчо Панса - крестьянин, которого Дон Кихот уболтал стать его оруженосцем, пообещав ему остров в награду.

Образ Санчо Панса выписан как прямой антипод Дон Кихота. Если Дон Кихот витает в облаках, Санчо твёрдо стоит на земле на своих толстеньких, коротких ножках (и ещё чаще на ней же лежит после очередного избиения). Но именно в этом сочетании характеров и рождается магия.

«Кажется, что они созданы друг для друга и что безумие господина не стоило бы и гроша без глупости слуги».

Санчо - это тот самый «человеческий» элемент, который не даёт истории улететь в полный абсурд. Он всё время пытается вразумить Дон Кихота, но каждый раз попадает под влияние его безумной логики.

Взять хотя бы знаменитый эпизод с ветряными мельницами. Дон Кихот видит великанов. Санчо видит мельницы.

«- ...ветряные мельницы; то же, что вы принимаете за их руки, - это крылья: они кружатся от ветра и приводят в движение мельничные жернова. - Сейчас видно неопытного искателя приключений, - заметил Дон Кихот, - это великаны».

Санчо иногда пытается. Ну правда, он пытается выстроить хоть какую-то примитивную, крестьянскую логику. Но Дон Кихот уже разогнался, и эту лавину человек уже не способен остановить.

И Санчо периодически получает по шее - в переносном и прямом смысле, и всегда страдает от этого. И при этом Санчо от него и не собирается уходить. Он остаётся. Почему? Потому что он тоже верит.

Может быть, даже и не в волшебных великанов, а в то, что его господин - не просто вздорный старик, а человек с предназначением. Ну и в то, конечно же, что обещанный остров обязательно когда-нибудь выдадут ему прямо в широко разведённые ладони.

Третье чудо: речь как оружие, И Дон Кихот владеет им виртуозно.

Самый удивительный аспект этой истории - это потрясающе красивый язык. Дон Кихот говорит как человек, который прочитал все книги мира. ( которые были ему доступны в то время).

Его речь - это бесконечный поток цитат, отсылок, рыцарских формулировок и высокопарных оборотов.

Он может говорить о свободе так, что у любого политика заболит совесть ( если она есть) :

«Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью».

Он может рассуждать о времени и боли так, что любой психолог заслушается:

«Нет такого несчастья, которого не изгладило бы из памяти время, и нет такой боли, которой не прекратила бы смерть».

Он может убедительно говорить даже о Боге или о вечности:

«Одному Богу дано знать времена и сроки, и для него не существует ни прошлого, ни будущего, для него всё настоящее».

Он легко может давать советы по жизни, которые могут быть актуальны до сих пор:

«Не будь ни постоянно суров, ни постоянно мягок - выбирай середину между этими двумя крайностями, в среднем пути и заключается высшая мудрость».

«Будь умерен в питье из тех соображений, что человек, выпивший лишнее, не хранит тайн и не исполняет обещаний».

Кто из вас сказал бы лучше?

И при этом он же - человек, который видит великанов в ветряных мельницах. Как это совмещается? А вообще никак. В этом и есть гениальность Сервантеса. Дон Кихот - это ходячее противоречие. Он безумен в поступках, но мудр в речах. Или наоборот?

Четвёртое чудо: все мы немного Дон Кихоты.

На самом деле Дон Кихот - это совсем не про безумие. Это про веру. Веру в то, что мир можно изменить. Веру в то, что справедливость существует. Веру в то, что даже самый захудалый идальго может стать рыцарем, если достаточно сильно в это поверит.

И в этом смысле Дон Кихот Ламанчский - самый здравомыслящий человек в этом мире. Потому что он действует. Он не сидит дома и не ноет, что жизнь дерьмо. Он не сидит и не надеется, что всё само как-то наладится. Он берёт копьё, садится верхом на «бывшую клячу» и едет менять этот мир по своему идеальному представлению.

Да, конечно, у него не всё получается. Да, его периодически бьют, высмеивают, обманывают. Да, в конце концов он возвращается домой побеждённым и умирает. Но он жил. Он жил так, как хотел. Он создал себе смыслы и следовал им до конца.

В этом и заключается главный чудесный парадокс: человек, которого все считают сумасшедшим, оказывается единственным, кто живёт по-настоящему. А все «нормальные» просто прозябают каждый в своей личной Ламанче, считая доходы и не имея ни мечты, ни смелости.

Какое главное чудо итоге?

«Дон Кихот Ламанчский» - это замечательная история о том, как внутренний мир человека (сформированный книгами) сталкивается с внешним миром (который вдруг отказывается подчиняться законам рыцарских романов).

Это книга о том, что реальность в определенных ситуациях - штука гибкая, и если достаточно сильно в неё поверить, она начнёт к вам подстраиваться.

И это книга о том, что безумие и мудрость одного человека - это не две возможные противоположности, а две стороны одного и того же кубика.

А ещё это история о том, что даже самая нелепая мечта лучше, чем отсутствие всякой мечты.

«Лучше жить один день, как лев, чем сто лет, как овца».

Дон Кихот прожил, может быть, и не сто лет, но каждый его день был львиным.

Дон Кихот - это, конечно, не про мельницы. Это про то, как мы все, каждый день, сражаемся со своими личными великанами.