Теория социальной идентичности (А. Тэшфел, Дж. Тернер).

Итак, представим тихую галерею. На стенах - не картины, а живые диорамы.

Диорама первая: «Первичный сортировочный цех».

Вот она, человеческая особь, стоящая на пороге бала или в лифте приложения для знакомств. Её сознание - не романтический орган, а высокоточный сепаратор, жужжащий от беспрерывной работы. Он не ищет «родственную душу». Он проводит мгновенную инвентаризацию поступающих субъектов.

Всё - сырье для категорий. Костюм - не костюм, а шифр: «офисный планктон высшей лиги» или «претенциозный франт с долгами». Фраза о погоде - не фраза, а проба почвы: «уверенный середняк», «интеллектуальный позёр», «духовный сирота». Каждый жест, каждая запятая в переписке отправляются на конвейерную ленту, где автомат с жирным штампом «СВОИ» или «ЧУЖИЕ» обрекает их на вечную участь быть рассмотренными или проигнорированными.

Ирония в том, что сам сортировщик - такой же товар на соседней ленте. И пока он с умным видом клеит на лбы других ярлыки «неподходящий фенотип», «скучный провинциал» или «перспективный актив», его собственный лоб украшает невидимый, но отчетливый штемпель: «Товар нуждается в срочном позиционировании. Идентичность бледнеет. Самооценка падает».

Диорама вторая: «Акт мистического слияния, или Где моё „Я“ и что его заменило».

Вот происходит чудо. Два сепаратора, условно назовем их Х и Y, после взаимной успешной сортировки признают друг друга «годными в употребление». И начинается самый фарсовый процесс во всей вселенной - конструирование общей химеры под названием «МЫ».

Это не союз. Это аннексия. Это поглощение мелкой, но амбициозной компанией «Личность Y» активов более солидного концерна «Личность Х». Y с упоением примеряет на себя его атрибуты, как вор - фамильные драгоценности. Его увлечения становятся «нашими увлечениями». Его друзья - «нашим кругом». Его успех - вот он, трофей, который можно повесить на тощую стенку собственного эго! «Я - жена того самого…», «Мы - пара из того самого клуба…». Бедная «Личность Y» ликует: она больше не никто! Она - филиал! Она получила вожделенную позитивную социальную идентичность в рассрочку, с первым взносом в виде собственной индивидуальности.

Цинизм ситуации достигает апогея, когда выясняется, что Х проделал ровно то же самое. Он не нашел спутницу жизни. Он приобрел живое, дышащее приложение к своему статусу. Красивое, одобренное обществом, подтверждающее его вкус. Они не смотрят друг другу в глаза. Они с самодовольным блеском в глазах смотрят в зеркало, любуясь отражением этой новообразованной, важной группы из двух человек. Любовь? Какая любовь? Это же успешный мердж.

Диорама третья: «Холивар как форма супружеской нежности».

Но химера «МЫ» - существо ненасытное. Ей мало просто существовать. Ей требуется постоянно доказывать свое превосходство, свою исключительность. И вот пара, эта крохотная тоталитарная секта, объявляет холодную, а затем и горячую войну всем остальным группам.

Их совместный досуг - не отдых. Это акт ритуального превосходства. Пост в соцсетях с видом на море - не «ах, как красиво». Это залп по батареям всех «этих серых мышей», которые сидят в душном городе. Милая беседа на кухне - это не обмен мнениями. Это партийное собрание, где укрепляется линия на непримиримую борьбу с главными врагами: «твоей мамашей, которая лезет не в свое дело» (враждебная внешняя группа) и «твоим другом Петькой, алкашом» (группа морально разложенцев).

Ссора из-за разбросанных носков - это не бытовой конфликт. Это межгрупповой конфликт в миниатюре! Это борьба за доминирование норм группы «Я-​аккуратист» над группой «Он-​свин» (Хуже, когда наоборот...«Я-​аккуратист», а «Она-​свин»). Примирение наступает только тогда, когда появляется общий внешний враг - например, другая пара, купившая машину круче. И вот уже бывшие враги, обнявшись, дружно поливают грязью «этих выскочек», вновь и вновь убеждая друг друга в элитарности своего маленького шарика из двоих.

Диорама финальная: «Кризис перепроизводства идентичностей».

А потом наступает тихий, сюрреалистический ужас. Особь Y просыпается среди ночи. Рядом посапывает источник ее статуса, Х. Но что-​то не так. Внутри - пустота, как в концертном зале после того, как убрали декорации.

Она начинает лихорадочно щупать себя за душу. Где она? Та, что смеялась над глупыми анекдотами и любила дешевое вино? Она была принесена в жертву на алтарь «хорошего тона». Ее увлечения? Отданы под сукно ради «общих интересов». Ее друзья? Объявлены вне закона как «несоответствующие уровню группы».

Она стала идеальным, полированным приложением. И теперь это приложение зависло. Система «Брак» работает, но личность - не отвечает. Позитивная социальная идентичность оказалась тесным, хоть и позолоченным, корсетом. Дышать нечем. Хочется вдруг надеть те самые дурацкие разноцветные носки, которые когда-​то были меткой «ЧУЖОЙ», и сбежать. Но куда? В другую группу? Стать «женой того бунтаря-​художника»? Это же новая категория! Новая идентичность! Новый цикл.

И тогда, в ледяном свете утра, ее осеняет парадоксальная, убийственная мысль: весь этот великий, наукообразный механизм - категоризация, идентификация, сравнение - был не для того, чтобы найти другого. Он был для того, чтобы окончательно и бесповоротно потерять себя. И самое смешное, что наука, эта старая карга, только кивает своим скептическим черепом и говорит: «Да, милая. Так оно и есть. А ты думала, это про любовь?»

Завершается все это не хэппи-​эндом, а тихим, истерическим хохотом в пустоту, где эхо повторяет: «Группа… идентичность… сравнение… своя… чужая…». И нет выхода из этой галереи диорам. Только бесконечный переход из одной в другую, в вечном, циничном поиске того, кто сможет наконец-​то дать тебе бирку, которую не стыдно будет носить на шее до самого конца.