Изображение из открытых источников Интернета. Используется в качестве иллюстрации.

Рассказывая здесь о драматических событиях развернувшихся в контексте земельной Реформы 1861 года, на удельных землях Мостовинской волости, в частности, деревнях Бисарка, Заборье и некоторых других населенных пунктах, невольно обобщаю материал, включаю в рассуждения сведения из Метрических книг. Вроде бы, какое отношение имеют записи в Метрических книгах, к Реформе и каким образом их можно объединить, включив в рассуждения? Оказывается уже тогда клубок противоречий в гражданском обществе и духовном управлении имел достаточно свободных концов, чтобы дернув за один конец можно было легко все перепутать. Как в предыдущих четырех публикациях, я ничего не придумал сам, на те события существуют документальные свидетельства. Как развивались события читаем ниже.

Крестьяне починка Заборье твердо верили, что земля, которой они уже несколько десятилетий пользовались, якобы была куплена их предками у закамских башкир, а во время генерального межевания была незаконно передана Департаменту уделов. Распространению этих слухов способствовали и сами башкиры. После обнародования уставных грамот во многих селах Мостовинской и Галановской волостей побывал хорунжий Ахмедьян Борисов, подтвердивший факт продажи его предками земель удельным крестьянам и даже показывавший какие-то документы, якобы удостоверявшие сделку. Все это подтолкнуло жителей Заборья к активным действиям, в ходе которых они попытались доказать свое право владения отчуждаемой землей. Они провели сельский сход, на котором было принято решение не подписывать уставную грамоту и не платить выкуп за землю. Кроме того, члены общины постановили собрать все необходимые документы, подтверждающие факт приобретения земли у башкир. Присутствовавшие на сходе крестьяне Ярышкин и Ефимов решили отправиться в город Мензелинск, где, по их сведениям, жили бывшие владельцы отчуждаемой земли, обладавшие необходимыми юридическими бумагами. Было составлено несколько ходатайств. Одно из них адресовалось председателю Департамента уделов Министерства императорского двора. В нем крестьяне просили найти в архиве министерства документы, подтверждающие их право собственности на землю, приобретенную предками у башкир 17-го кантона. Отстоять свои права легитимным путем, крестьянам починка Заборье, не удалось. Отправленные к башкирам делегаты вернулись ни с чем, поскольку ни одного законного соглашения о продаже недвижимости крестьянам у них не оказалось. Развернутый ответ из Петербурга гласил: «Из сведений, имеющихся в Департаменте уделов видно, что земля, которую крестьяне починка Заборье предполагают отыскивать в свою личную собственность, еще до генерального межевания составляла собственность Дворцового (ныне Удельного) ведомства, а при генеральном 1804 года межевании вся земля, как принадлежавшая починку Заборье, так и другим соседним селениям, замежевана была в одну округу под названием дачи Мостовинского и Мазунинского приказов. Что касается документов на землю, выданных, будто бы предкам просителей от башкир, то таковых ни в Удельной конторе, ни в Департаменте уделов не имеется».

16 ноября 1866 года в Заборье прибыли представители волостной администрации для взыскания с местных жителей выкупных платежей, однако крестьяне платить категорически отказались. Тогда волостное правление обратилось за помощью к уездному исправнику. 28 ноября исправник в сопровождении пристава 3-го стана и нескольких полицейских приехал в починок, но крестьяне, заранее узнав о приближении полицейского отряда, разбежались по окрестным лесам и найти их не удалось. В своем доме осталось только семейство Шадриных: хозяин – Василий Парфенович, его сын Иван и невестка Афанасья. Все они считались убежденными молоканами и ярыми противниками выкупных платежей.

На призыв открыть дверь и впустить блюстителей порядка Василий Шадрин ответил категорическим отказом, заявив, что убьет любого вошедшего в дом. Что произошло дальше описано сухим языком судебного протокола: «Исправник попытался отворить дверь. Между дверью и косяком возник небольшой проем, и тогда В. Шадрин раскаленным железным ломом решил нанести удар по голове исправника, но тот успел увернуться. После этого исправник распорядился принять более энергичные меры и, окружив дом, выставить все окна. Тогда жена Ивана Шадрина стала плескать кипятком на приближающихся к дому, обварив лицо и левый глаз сельскому старшине Е. И. Быкову. То же самое стали делать отец и сын Шадрины. Когда кипяток кончился, они сдались и были взяты под стражу.

В ходе следствия 80-летний Василий Шадрин держался твердо и уверенно, заявив об отказе принимать от Департамента уделов урезанную и малопригодную землю, а тем более платить за нее выкуп. «Государственные подати платить желаю столько, сколько царь наложит, а выкупные деньги за землю платить не желаю. Положение о выходе крестьян из удельной зависимости не принимаю, никакой нарезки земли на души не признаю, а жду особого распоряжения императора о признании меня вольным».

Поскольку сопротивление жителей починка Заборье приняло радикальные формы, губернские власти стали действовать более решительно и жестко. 8 января 1867 года в починок вошли две роты Калужского пехотного полка, устроившие над местными крестьянами показательную расправу. Пять наиболее упорных неплательщиков были подвергнуты публичной порке, после которой остальные местные жители «стали на колени, прося прощения, и имевшиеся деньги тотчас же уплатили сборщику».

Заставив силой оружия и угрозой физической расправы заборских крестьян выплачивать выкуп за землю, власти и православное духовенство очень долго не могли их вернуть в лоно Церкви. Несмотря на размещение в починке 5-й роты Калужского полка, молокане продолжали тайно собираться в домах своих духовных лидеров для чтения книг и проведения богослужений.

Помимо Заборья активное сопротивление властям было оказано в деревне Сигаево. Деревня Бисарки стала одним из крупнейших религиозных центров молокан в регионе. Вятский губернатор Н. В. Компанейщиков, побывавший в Сарапульском уезде, отмечал, что в Бисарки на моления молокане собираются за 100 верст весьма значительными массами. Очень серьезное сопротивление властям было оказано в деревне Бисарки Мостовинской волости. Главными пропагандистами в Бисарке являлись Павел Быков и Афанасий Мельников, причем последний был хорошо знаком с духовным лидером сарапульских молокан – Фомой Ивановичем Пономаревым. В 1866 году в Бисарке насчитывалось 123 двора, хозяева которых вместе со своими семьями перешли в молоканство. В конце 1865 года жители деревни Бисарки заявили об отказе платить выкуп за землю, мотивировав это тем, что считают землю своей. Все попытки прибывшего в деревню мирового посредника убедить крестьян отказаться от сопротивления результата не дали. Более того, обстановка в деревне заметно накалилась и грозила перерасти в открытые столкновения. «Волостные власти по распоряжению посредника начали опись и продажу крестьянского имущества.

Крестьяне оказали им такое сопротивление, что волостные начальники вынуждены были бежать из селения, опасаясь нападения. Не изменило положения и прибытие в Бисарки уездного исправника, которому тоже пришлось бежать, опасаясь за свою жизнь». Как и в починке Заборье, в деревне Бисарки власти смогли стабилизировать ситуацию лишь при помощи армейских частей. В марте 1866 года командование Казанского военного округа по просьбе вятского губернатора направило в деревню 2-ю и 9-ю стрелковые роты 6-го пехотного Либавского полка. Вошедшие в Бисарки солдаты устроили здесь настоящую экзекуцию. Некоторые из местных жителей получили по 300 ударов розгами, при этом теряли сознание и уже не могли самостоятельно передвигаться. После такой расправы их односельчане согласились уплачивать выкуп. При этом им пришлось продать часть нажитого имущества, в частности скот.

Как вы уже, наверное, заметили некоторые слова, я умышленно выделил. Мне они показались важными для обобщения и оценки тех событий. Как говорили в старину: «Куда деваться бедному крестьянину?». Оставим за скобками небольшой период времени, который потребовался крестьянам, чтобы «отдышаться», а после него глубоко вздохнуть «воздух свободы» невесть откуда привнесенный коллективизацией.

КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ

«Добровольный раздел имущества» и конфискации.

Постепенно люди свыклись со своим положением, жизнь вошла в накатанную колею, да и деваться простому человеку было некуда. Приспособились, жизнь снова начала им казаться нормальной и, может быть, в какой-то степени счастливой. Все бы ничего, но не зря же говорят, история имеет свойство повторяться, а власти любят наступать на одни и те же грабли вновь и вновь. Концептуально ничего не меняется, меняются лишь слова, которыми описывается из века в век одна и та же модель социального устройства и управления большими массами людей – рабовладение. Надо только сделать так, чтобы люди не догадывались. Для этого, время от времени, меняют слова в описании и возмущают массы, искусственно разделяя их на пособников и противников другого описания. После спада можно снова приводить социум к старому состоянию. Героям медали, павшим память либо презрение. От 1797 года до реформы 1861 года прошло 64 года условного благоденствия крестьян. Лет семь потребовалось для того чтобы привести их жизнь в относительную норму и вот 1917 год (56 лет от реформы 1861 года) снова возвращает к тому времени, которое подросшее поколение, наверное, успело подзабыть. Снова: «Земля – крестьянам…». Теперь формально она их, но в то же время не их, скорее всего, ничья.

Если о событиях 18–19 веков мы можем рассуждать, опираясь на адаптированные исследования ангажированных историков, то более близкий период доступен нам для личного знакомства в архивах. Ниже будут представлены документальные материалы времен коллективизации, относящиеся к 1924-1930 годам по Бисарскому сельскому совету, благодаря которым мы будем иметь представление о способах принуждения любой власти. Любая новая власть на первых этапах имеет в своем распоряжении только общее представление, некую концепцию этой власти, в основе которой только «благие» намерения и «забота» о простом человеке. Структуры старой власти демонтировать в одночасье невозможно, как невозможно отменить все законы и институты. Остается только один метод – репрессии. Снова принуждение, насилие, конфискация и даже простой отбор имущества. Что много рассуждать, давайте обратимся к источникам из Сарапульского муниципального архива. Здесь я предложу распечатки с документов, слегка отредактированные для удобного чтения.
Продолжение следует