Представьте полярную экспедицию. Уже больше недели исследователи бурят лёд, извлекая из глубины образцы, по которым можно восстановить изменения климата. Вокруг белое пространство, слышен скрип оборудования, люди внимательно следят за очередным погружением трубы. А теперь постарайтесь представить, что в этот момент к вам не подошёл белый медведь с чёрным ухом. И если получится, попробуйте вовсе не думать об этом медведе.

Скорее всего, необычное животное уже появилось в воображении. Возможно, вы увидели его довольно отчётливо, а возможно, лишь на мгновение вспомнили характерный силуэт и чёрное ухо. Причём никто не предлагал вам встретиться с медведем. Напротив, всё сообщение было построено на отрицании его появления. Но чтобы понять, какое именно событие исключается, психике пришлось обратиться к представлению о нём. Слово «не» изменило утверждение о действительности, однако не уничтожило содержание, к которому относится отрицание.

Так проявляется закономерность от противного: отрицание определённого явления способно вызвать его мысленное представление, поскольку для понимания отрицания необходимо установить, что именно отрицается. Человек может рассуждать о несуществующем предмете, отсутствующем событии или недопустимом поступке, но ему требуется хотя бы некоторое смысловое представление об объекте отрицания. При этом представление не обязательно приобретает форму яркой внутренней картинки. Иногда достаточно распознать понятие или на короткое время обратиться к связанным с ним признакам.

Здесь важно отличить два процесса, которые в примере с медведем соединены. Первый относится к пониманию отрицательного высказывания: «медведь не подошёл». Чтобы разобраться в сообщении, человек устанавливает, о каком событии идёт речь, и учитывает указание на его отсутствие. Второй возникает, когда ему предлагают подавить саму мысль: «не думайте о медведе». Теперь сознание должно следить за тем, чтобы запрещённое содержание не возникало. И именно эта попытка контроля иногда делает его более назойливым.

Психолог Дэниел Вегнер с коллегами исследовал подобный эффект в 1987 году. Участникам предлагали несколько минут избегать мыслей о белом медведе и отмечать случаи, когда они всё-таки появлялись. Подавить соответствующие мысли оказалось трудно, а позднее участники, пытавшиеся их сдерживать, вспоминали медведя чаще, чем участники сравнения. В дальнейшем Вегнер предложил объяснение через взаимодействие двух процессов: один помогает удерживать внимание на желательном содержании, другой проверяет, не возникла ли запрещённая мысль. Для такой проверки приходится сохранять чувствительность именно к тому, чего человек стремится избежать.

Но превращать результат опыта в безусловное правило было бы неправильно. Отрицательные предложения люди понимают постоянно, далеко не всегда создавая развёрнутый образ отрицаемого события. Мысль можно переключить, а запрет иногда помогает действовать правильно. Сила эффекта зависит от обстоятельств, значимости темы, нагрузки на внимание и того, чем человек занят вместо подавляемой мысли. Закономерность особенно заметна там, где отрицание становится главным предметом внимания, а внутренний контроль требует вновь и вновь проверять отсутствие запрещённого содержания.

Посмотрим, какое значение это имеет для повседневной речи. Взрослый видит, как ребёнок несёт наполненную чашку, и говорит: «Только не пролей!» Намерение понятно, он хочет предупредить неприятность. Однако в центре сообщения оказывается проливание, а ребёнку ещё предстоит самому определить, что нужно делать, чтобы его избежать. Другая формулировка, «держи чашку ровно и смотри перед собой», сразу задаёт способ желательного действия. Она не гарантирует успеха, но предоставляет более определённый образ поведения.

В обучении происходит похожее. Указание «не ошибайся» сообщает, какого результата следует избежать, но почти ничего не говорит о способе решения. Ученик может начать напряжённо проверять, не допустил ли ошибку, отвлекая внимание от содержания самой задачи. Совсем иначе работает предложение сначала определить условия, выбрать способ проверки и затем сопоставить ответ с исходными данными. Оно связывает внимание с последовательностью действий, позволяющих действительно повысить точность. При этом отрицательные формулировки вовсе не следует запрещать: правила безопасности обязаны называть опасности. Важно одновременно объяснять, как распознать риск и какое действие нужно выполнить вместо запрещённого.

В управлении организациями похожая ошибка возникает, когда руководитель постоянно повторяет: «Мы не имеем права сорвать сроки». Заявление подчёркивает важность задачи, но не объясняет, какие условия обеспечивают её выполнение. Сотрудники всё больше думают о недопустимом срыве, тогда как реальные затруднения могут находиться в нехватке материалов, неправильной последовательности работ или противоречивых требованиях. Если сообщение о риске воспринимается как нарушение требования «не допустить неудачи», возникает соблазн сообщать об отсутствии проблем. Руководитель получает благоприятную картину, а процесс продолжает развиваться в нежелательном направлении.

Следующая область применения связана с общественной информацией. Когда человеку многократно сообщают, что некоторой угрозы «не существует», само название угрозы может приобрести дополнительную заметность. Люди начинают обсуждать предмет, прежде не занимавший существенного места в их представлениях. Но из этого не следует, что любое отрицание увеличивает веру в ложное утверждение. Хорошее опровержение способно исправлять заблуждение, если ясно показывает ошибку, предоставляет проверяемые сведения и объясняет действительное положение вещей.

Слова «этот человек не предатель» содержат отрицательную оценку, от которой говорящий намерен защитить человека. Но слушатель, не знающий предыстории, теперь узнаёт, что вообще существует подозрение в предательстве. Отрицание не доказывает обвинения, однако вводит его в область внимания. Дальнейший результат зависит от доверия к источнику, имеющихся знаний и того, насколько убедительно раскрыты фактические обстоятельства. Здесь особенно легко перепутать появление образа с признанием его истинности.

В предыдущей статье мы рассматривали закономерность предусловия. Заранее сообщённая история о жестоком вельможе направляет восприятие его портрета, а рассказ о мудром учёном позволяет увидеть в тех же чертах другое содержание. Закономерность от противного раскрывает соседний механизм. Даже когда человеку предлагают исключить определённое содержание, само упоминание способно включить его в дальнейшую работу воображения. В одном случае направление образа задаётся предварительным объяснением, в другом отрицаемое явление становится предметом мысленной обработки.

Оба механизма важны для понимания социальной матрицы. Общество передаёт ценности не только через утверждения о том, что достойно уважения. Оно постоянно обозначает и то, что считает недопустимым, опасным или постыдным. Образы героя и нарушителя, общественные запреты и нравственные оценки формируют представление о границах дозволенного. Без таких различий культурная преемственность невозможна. Но если воспитание строится преимущественно на страхе перед отрицательными примерами, человек может хорошо усвоить содержание опасности, не получив столь же ясного представления о желательном поведении.

Здесь возникает различие между предупреждением и созданием устойчивой тревоги. Предупреждение сообщает о конкретном риске, условиях его возникновения и необходимых действиях. Тревожное повторение способно удерживать внимание на самой опасности, оставляя способы её преодоления неопределёнными. Поэтому для оценки общественного сообщения недостаточно выяснить, какие слова оно содержит. Необходимо установить, какое внимание формирует, какое действие предлагает и как меняется поведение людей после его распространения. При этом одинаковая языковая конструкция способна вызывать неодинаковые реакции в зависимости от опыта, культуры и мировоззрения человека.

Для самостоятельного мышления главное заключается в способности замечать, когда отрицаемое содержание начинает определять направление собственных мыслей. Если вам говорят «не бойтесь провала», полезно выяснить, в чём состоит задача, какие условия необходимы для успеха и что можно проверить прямо сейчас. Если требуют «не думать о плохом», стоит понять, какое обстоятельство вызывает беспокойство и существует ли реальный способ на него воздействовать. Вместо борьбы с образом человек получает возможность исследовать процесс, породивший соответствующее представление.

Вернёмся к полярной экспедиции. Белый медведь с чёрным ухом не приблизился к буровой установке лишь потому, что мы произнесли его название. Его появление в сознании ничего не доказывает относительно действительности. Но теперь нам известно, как отрицательное сообщение способно вызвать образ отсутствующего события. Следующий вопрос уже относится к качеству нашего мышления: сумеем ли мы отличить воображаемое от наблюдаемого, установить действительные условия опасности и выбрать поступок, соответствующий реальному положению вещей?

Отрицание способно вызвать образ того, чего нет. Но возникший образ ещё не является истиной, а запрет сам по себе не определяет правильного действия. Самостоятельность начинается там, где человек понимает, что именно ему предложили исключить, почему это заняло его внимание и каким способом следует действовать в действительности.