"На Западном фронте без перемен" (1929). Эрих Мария Ремарк. (22 июня 1898-1970)

Секрет романа не в сюжете. Сюжет здесь вообще не важен в привычном смысле. Вы не найдете здесь неожиданных поворотов или загадок, которые надо разгадать. С самого начала понятно, что все герои погибнут. Ремарк и не скрывает этого: в первой же главе он пишет, что книга не о приключениях, а о том, как целое поколение, даже если спаслось от снарядов, было погублено войной. Но мы все равно читаем и надеемся - может быть, Пауль выживет? Может быть, Кат вытащит его? И эта надежда, которую автор сознательно не оправдывает, - один из главных механизмов воздействия.

Начнем с того, как Ремарк пишет.

Фразы у него короткие, четкие, часто односложные.

Он избегает прилагательных и метафор.

Там, где другой писатель написал бы «кроваво-​красное небо затянуло свинцовые тучи», Ремарк скажет: «Стемнело. Пошел дождь. Кругом грязь». Эта нарочитая бедность языка работает как увеличительное стекло. Когда нет красивых слов, ужас становится еще более осязаемым. Потому что в реальной жизни человек, который только что видел разорванное тело товарища, не будет сочинять поэмы. Он скажет: «Его задело. Он умер». И Ремарк пишет именно так. Возьмем сцену смерти Франца Кеммериха. Пауль навещает его в полевом лазарете. У Кеммериха ампутирована нога - «отрезана». Он мечется, Пауль дает ему морфий, потом сидит рядом. И все, что мы читаем: «Он умирал целых два часа. Я не знаю, страдал ли он. Он потерял много крови. Его лицо было бледным, как мел. А потом он умер». Никаких «последний вздох», никаких «ангелов смерти». Просто «потом он умер». И от этой простоты комок подступает к горлу сильнее, чем от любой патетической сцены.

Ремарк знает, что человеческая психика не выдерживает постоянного напряжения, поэтому он чередует ужас и быт, смерть и еду, взрывы и сон. Это чередование - точная копия того, как выживают сами солдаты. Они не могут думать о смерти каждую секунду, иначе сойдут с ума. Поэтому после боя они первым делом ищут, что поесть. После того, как убили человека, они ругаются из-за сигарет. И Ремарк описывает это без осуждения. Он объясняет: это не цинизм, это защита. «Мы черствые, недоверчивые, жестокие, мстительные, грубые - и это хорошо, потому что иначе мы не выдержали бы. Если бы нас выбросило в мирную жизнь, мы бы сломались». Вот эта мысль проходит через всю книгу: война делает человека животным, и только став животным, он может выжить.

Но плата за это - потеря человечности навсегда.

Теперь о времени в романе. Вы, заметили, что события не развиваются, а словно топчутся на месте? Герои идут в атаку, отступают, залегают в воронках, сидят в блиндаже - и снова в атаку. У нас нет ощущения, что они двигаются к чему-​то - ни к победе, ни даже к поражению. Есть только бесконечное «сейчас». Этот прием Ремарк использует, чтобы передать главное ощущение войны: она не имеет конца. Даже отпуск, который Пауль получает, не становится передышкой. Он приезжает домой и понимает, что дом - это уже не его мир. Мать спрашивает, опасно ли на фронте. Отец хочет, чтобы он рассказал про «интересные» бои. А Пауль не может рассказать. Потому что то, что он видел, не укладывается в слова, да и никто не хочет это слышать на самом деле. И он с облегчением возвращается на фронт - потому что там хотя бы все понятно. Там те, кто понимают, не задают вопросов. Это страшный парадокс: война становится для солдата единственным домом, потому что в мирной жизни он уже чужой.

Обратите внимание, как Ремарк описывает смерть. В романе нет ни одной красивой смерти. Никто не падает с возгласом «За родину!» и не умирает с улыбкой на лице. Смерти у Ремарка грязные, мучительные, случайные. И почти всегда - бессмысленные. Умирает Франц Кеммерих - от гангрены после ампутации. Погибает Мюллер - застрелен осветительной ракетой в живот. Катчинский, самый опытный, самый живучий, получает осколок в голову, когда Пауль несет его на спине. Но особенно показательна сцена, где Пауль закалывает французского солдата, с которым он оказался в одной воронке. Это не героический поединок. Пауль просто всаживает нож в человека, который прыгнул к нему в укрытие. А потом он сидит рядом с умирающим и смотрит на его лицо, на его маленькую фотографию жены и дочки. И понимает, что этот француз - не враг, а такой же человек, печатник или портной, которого отправили убивать таких же, как он. И Пауль говорит ему: «Прости меня, товарищ. Если бы мы встретились здесь без винтовок, мы бы выпили вместе». Но он уже убил его, и ничего не исправить. Эта сцена - одна из самых сильных в мировой литературе - показывает, что война заставляет обычных людей делать чудовищные вещи, а потом жить с этим.

Важнейшую роль в романе играют диалоги. Они всегда «не о том». Солдаты никогда не говорят о высоком: о родине, о долге, о победе. Они говорят о еде, о табаке, о том, у кого новые сапоги, о том, как лучше завернуть ноги, чтобы не промокли. Они обсуждают, сколько стоят гусиные яйца и как сделать коптилку из консервной банки. Именно в этих разговорах и раскрывается война: не как великое событие, а как тяжелая работа с перерывами на обед. И когда кто-​то пытается заговорить пафосно, остальные осаживают его. Например, в начале романа учитель Канторек пылко говорит о «железном времени» и «священном долге», а Пауль мысленно отвечает: для нас это была просто школа, и он был просто учителем, который одевал нас в мундиры. Война для патриотов, оставшихся в тылу, - это слова. А для тех, кто в окопах, - это грязь, вши, страх и смерть друга.

О названии. Это фраза из военных сводок. Но Ремарк использует ее еще и как структурный элемент. Книга разбита на главы, но между ними нет сильной связи - можно переставить главы местами, и ничего не изменится. Потому что война - это не история, это состояние. И название каждый раз напоминает: что бы ни случилось в этой главе, что бы ни увидел Пауль, как бы ни разрывалось его сердце, в штабах напишут «без перемен». Смерть одного, ста, тысячи - не перемены. Перемены - это когда подписан мир. Но до мира еще два года, а Паулю осталось несколько месяцев.

Очень важна в романе тема «потерянного поколения». Ремарк не просто показывает, как солдаты гибнут. Он показывает, что те, кто выжил, тоже погибли - только не физически, а душевно. Пауль приходит в отпуск и не может говорить с матерью. Он не может плакать, не может обнять ее по-​настоящему. Он боится, что если начнет чувствовать, то сломается. Он уже научился отключать чувства, чтобы не сойти с ума в окопах, и теперь не умеет включать их обратно. Его одноклассник, который пошел на войну добровольцем вместе с ним, говорит: «Мы больше не будем молодыми. Нас война выпотрошила. Мы уже не начнем жизнь сначала». И это правда. Они потеряли детство, юность, веру в добро, способность любить и доверять. Даже если бы Пауль выжил, он остался бы калекой - не физически, а внутренне. И Ремарк подчеркивает это, убивая Пауля именно тогда, когда на фронте тихо. Потому что для мира он уже умер раньше, в тот момент, когда впервые заколол штыком живого человека.

Посмотрите, как Ремарк описывает госпиталь. Это не место исцеления, а конвейер. Люди умирают на соседних койках, и медсестры привыкают к этому. Пауль лежит в палате, где у одного ампутируют ногу, у другого - руку, у третьего осколок в черепе. И они разговаривают об этом как о рабочих буднях. «Сегодня отрезали ногу Кельберу». - «А Шмидту вчера - руку. Он теперь в оркестре играть не сможет». Вот эта «обыденность» катастрофы - еще один прием Ремарка. Он показывает ад как работу, как рутину. И от этого ад становится еще страшнее, потому что его обитатели к нему привыкли.

Ремарк мастерски использует детали. Не описание боя целиком, а одну маленькую деталь. Например, он может написать: «Рядом кто-​то закричал. Лошадь с разорванным животом стояла на трех ногах и била четвертой воздух, пытаясь встать». И все. Мы не видим всей атаки, мы не знаем, сколько их наступало и сколько легло. Но этот образ - лошадь с разорванным животом, которая пытается встать - остается в памяти навсегда. Или другой пример: Пауль после боя ищет своих. Он натыкается на труп, у которого нет лица - только дыры на месте глаз и рта. И он думает: «Это был кто-​то из наших. Но кто? Я переворачиваю его. В кармане - письмо. Женское имя. Адрес. Я не знаю этой женщины». То есть вместо эпического полотна о сражении - одна фотография, одно письмо, один неизвестный солдат. И мы понимаем, что война - это миллионы таких «одних», у каждого из которых была мать, может быть, жена, дети, планы на жизнь. И все это перечеркнуто одним осколком.

Черный юмор в романе заслуживает отдельного разговора. Это не смех ради смеха. Это смех сквозь слезы, смех, который помогает не сойти с ума. Самый яркий пример - сцена, где Пауль и его друзья после обстрела сидят в блиндаже и обсуждают, что будет, если кайзер скажет «нет» войне. Кропп, самый рассудительный, рассуждает: «Война, потому что один человек сказал „да“. А если бы этот человек сказал „нет“, войны бы не было». И они приходят к выводу, что война - это не судьба и не закон природы, а чья-​то глупая воля, которую можно было бы и не выполнять. Или другой эпизод: они находят гуся и жарят его целый день, спорят, кто сколько съест, обсуждают соус - и это подается на фоне того, что за стенкой лежат раненые. Но читатель не осуждает их за это. Потому что понимает: если бы они не отвлекались на такие глупости, они бы уже сошли с ума.

Заканчивается роман неожиданно. Нет финальной битвы, нет героической смерти. Просто в один октябрьский день 1918 года Пауля убивают. И в сводке сказано: «На Западном фронте без перемен». И последние строки: «Он упал лицом вниз и затих. Его лицо было спокойным, как будто он был доволен, что всё кончилось именно так». Вот этот «покой» и «довольство» - самые страшные слова во всей книге. Потому что они означают, что смерть стала для этого двадцатилетнего парня избавлением. Он рад умереть, потому что не видит смысла в жизни после всего, что видел.

И мы сидим с книгой в руках и думаем: какое чудовищное общество, какая чудовищная система, какая чудовищная война, которые доводят молодых здоровых людей до того, что они с благодарностью принимают смерть.

Вот так Ремарк управляет нашими чувствами.

Не через громкие сцены и не через мелодраматические монологи.

А через простые слова, через бытовые детали, через чередование ужаса и обыденности, через черный юмор и бесконечное «без перемен».

Он не морализирует - он просто показывает.

А мы смотрим - и уже никогда не сможем думать о войне как о чем-​то героическом или романтичном.

Потому что после этой книги война для нас навсегда останется грязной воронкой, полной воды, в которой лежит молодой парень с разорванным животом и шепчет: «Мама, мама», и никто не может ему помочь.

И это знание - единственное, что может удержать живых от того, чтобы развязать новую войну.

Ремарк в это верил.

И свою книгу он написал именно для этого.