И она действительно убивает, рано или поздно. Но зависимость здесь не в жажде убийства — это лишь самое очевидное и страшное последствие, «побочка», как у любой тяжелой наркомании.

На войне с людей мгновенно слетает вся шелуха. Те, кто не смог сбросить маски, гибнут первыми. Оставшиеся превращаются в жесткое, циничное сообщество, где всё обретает подлинные имена: друг становится Другом, враг — Врагом, а предательство перестает быть игрой. Там нет полутонов и тысячи оправданий — только «честно» и «подло».

Там человек проявляет свою истинную суть. Он становится тем, кем был задуман природой: хищником, полагающимся не на мускулы, а на интеллект и умение работать в команде против превосходящего противника. Там не работают пустые слова и красивые обещания — ценят только реальные действия. Там ты либо нужен, либо никто.

К этому добавляется дикая гормональная перестройка: организм мобилизуется для выживания, и ты начинаешь ловить необъяснимый кайф от самого процесса существования на грани.

Возвращение в «мир» — это ломка. Именно поэтому те, кто прошел через это, при первой же возможности рвутся обратно. Обычный цикл — 4 месяца. Я держусь уже 11, и цена этого не срыва вам неведома. Пик ломки пришелся на ноябрь–апрель: адское состояние, теперь я искренне понимаю наркозависимых. В такие моменты важно, чтобы рядом был либо свой, вернувшийся с войны, либо тот, кому ты действительно небезразличен. А лучше — вообще никого.

И еще. На войне можно убивать врага — твоя природа на это заточена. А здесь, в тылу, полно «дебилов», которые считают себя вправе тебя учить. Как вы думаете, почему ветеран сдерживается, чтобы просто не ударить в ответ? Не говоря о более жестких реакциях. Вы, гражданские, просто не понимаете главного правила: если есть угроза — уничтожь её, иначе она убьет тебя. И если ветеран сорвется, кто будет виноват по-честному?

Вот почему война тянет обратно. Как бы дико это ни звучало, там всё проще и честнее, чем здесь. Но мало кто из «мирных» способен это понять.