Джерри Харви.

Или почему все поехали в Абилин, хотя хотели сидеть дома?

Представьте, господа, обыкновеннейшую семейную картину: техасский вечер, жара, словно в пасти у добермана, и семейство, томящееся от безделья на веранде. И вот, почтенный тесть, от скуки наблюдая, как муха бьётся о стекло, внезапно изрекает: «А не махнуть ли нам, дорогие мои, в Абилин? Там, говорят, в кафетерии пирог с опилками… то бишь, с орехами подают неслыханные!»

И здесь, дорогие мои, начинается тончайшая театральная пьеса в одном действии, где каждый актёр играет роль счастливца.

Жена, внутренне содрогаясь от мысли о четырёх часах в пыльной жаре, бросает взгляд на мужа и отца. «Звучит неплохо», - говорит она тоном, который должен означать восторг, но на деле означает: «О, если бы это был только сон».

Муж, бедняга, мысленно уже расстелил на диване свои кости, но, уловив в голосе супруги мнимую готовность, а в лице тестя - тень ожидания, произносит: «По-​моему, неплохо!» - с таким энтузиазмом, словно ему предложили не трястись по грунтовке, а отплыть на яхте в Венецию.

Ну а тёща, святая же женщина, видя, что «молодые рады», не может ударить в грязь лицом. «Конечно, поехали!» - восклицает она, хорохорясь, хотя последнее её желание - это менять домашний халат на пыльное авто.

И вот они едут. Едут четыре часа, в духоте, в злобном молчании, каждый изнывая от внутреннего вопроса: «Зачем? Кто этого захотел?» Но рот не раскрывается. Ибо раскрыть его - значит сорвать маску с этого карточного домика всеобщего согласия. Это и есть высший пилотаж спирали молчания : все молчат не потому, что их подавляет громкое большинство, а потому, что каждый считает себя тайным диссидентом в кругу единомышленников, которого вот-​вот разоблачат! Каждый сидит в своей собственной, персональной спирали, закрученной им же самим из паутины собственных домыслов.

А дальше - кульминация! Возвращаются они, измученные, обозлённые, с желудками, полными дрянной еды. И один неосторожный, ядовито-​сладкий вопрос: «Ну что, неплохая была поездочка?» - взрывает эту мину замедленного действия.

И тогда звучит правда - гротескная, нелепая, чистой воды абсурд! Оказывается, НИКТО не хотел этой поездки! Тесть предложил её от скуки и желания угодить. Остальные согласились из желания угодить тестю и друг другу. Получается, всё общество поехало в Абилин, чтобы угодить… пустоте. Угодить призраку общего желания, который они же сами и вызвали к жизни своей любезностью.

Где же тут, спросите вы, “теория игр” - она тут повсюду! Это же классическая игра с ненулевой суммой, где все игроки проиграли. Каждый строил свою стратегию: «Если я откажусь, они подумают, что я испортил им удовольствие. Лучше соглашусь и сохраню лицо». Но поскольку все играли по одной и той же стратегии («сохранить лицо и угадать желание других»), итоговый выигрыш - всеобщее разочарование и четыре часа потерянной жизни. Настоящая «дилемма заключённого», где все молчали, все «сознались» в несуществующем желании и все получили максимальный срок - в виде скверного дня.

И самое пикантное отличие от простого стадного чувства, в чём? В том, что в стаде баран знает, куда бежит вожак. А здесь вожака-​то и нет! Есть мираж, фантом, коллективная галлюцинация о том, что «все хотят». Это не групповое мышление, где давление реально («Все идут, и ты иди!»). Это - мышление группового призрака, где давление выдумано каждым про себя («Боюсь, они хотят, а я один нет…»).

Вот и выходит, что человеческое общество - это часто не собрание личностей, а комедия ошибок, где главный режиссёр - наше молчание, а главный сценарист - наш страх оказаться тем единственным, кто сидит дома в удобных тапочках, пока весь мир с восторгом мчится в пресловутый Абилин.

Финал же этой истории вечен и повторяется на всех совещаниях, семейных ужинах и дружеских посиделках. Все расходятся усталые и недовольные, мысленно кляня себя и других. А мораль проста, как мычание: иногда один честный крик «Да ну его к черту, этот Абилин, давайте лучше арбуз на веранде съедим!» - способен осчастливить целых четыре человека. Но для такого подвига нужна не столько смелость, сколько простая, непоколебимая вера в то, что твои тапочки и диван - и есть та самая, настоящая, желанная всеми цель. Вот только кто рискнёт в этом признаться первым?