Фото Joëlle B Vasseur / Unsplash

«Оземпик» стал одним из самых обсуждаемых лекарств XXI века: он изменил подход к лечению диабета и ожирения и повлиял на пищевую индустрию и здравоохранение. В книге «Оземпик без иллюзий» журналистка Reuters Эйми Доннеллан рассказывает сорокалетнюю историю препарата, который снизил статистику ожирения в США, сократил продажи фастфуда и алкоголя и вызвал дискуссии о тяжелых побочных эффектах, ответственности фармкомпаний и отношении общества к лишнему весу. С разрешения «Альпины Паблишер» Forbes Life публикует фрагмент о том, как пищевая индустрия десятилетиями формировала культуру переедания

40 лет до появления в США «Оземпика» стали тяжким испытанием для людей с избыточным весом. Против них объединились социальные, культурные, физиологические и экономические факторы, превратив здоровое питание в недостижимую роскошь. Поддерживать нормальный вес стало для большинства практически невозможно.

Врачи, столкнувшись с неожиданным наплывом пациентов с избыточным весом, плохо понимали глубинные причины проблемы. Они по привычке читали нотации и говорили о самоконтроле и необходимости уменьшать порции, но всё это только усиливало чувство стыда у пациентов, чьи старания сбросить лишние килограммы по-прежнему не приносили результата. Миллионы американцев мечтали похудеть, но понятия не имели, как этого добиться.

Мир никогда ещё не сталкивался с подобной проблемой. В 1950 г. клиническое ожирение наблюдалось менее чем у 10% американцев; в Великобритании показатели были примерно такими же. Считалось, что виноваты в этом гастрономические излишества, доступные только богачам. Но с 1960 по 1999 г. число случаев морбидного ожирения (когда вес человека превышает идеальный более чем на 45 кг) выросло в три раза. Так началась эпидемия, изменившая внешность и здоровье американцев. Дети полнели даже быстрее родителей. С 1960-х до конца 1990-х гг. уровень ожирения среди взрослых вырос более чем вдвое, а среди детей — почти в три раза. Исследование Центров по контролю и профилактике заболеваний показало: в 1991 году каждый третий американец страдал ожирением.

В 1980-х гг. специалисты из сферы здравоохранения поначалу терялись в догадках. Что же произошло? Проблема отчасти кроется в особенностях питания разных поколений. Те, чья молодость пришлась на 1950–1960-е гг., в основном питались дома, покупали натуральные продукты и довольствовались скромными порциями. Полуфабрикаты и готовая еда тогда были редкостью.

В 1990-х гг. многие компании начали откровенно наживаться на стремительно полнеющих американцах. Для McDonald's 1995 год стал годом триумфа. В честь 40-летия компании генеральный директор Майк Куинлан вдвое снизил цены на бигмаки, объявив о возвращении к ценам 1979 г. Маркетинговый ход, а также ряд акций, призванных заманить ещё больше покупателей в разрастающуюся империю фастфуда, сработали блестяще. В 1995 г. открылось 2400 новых ресторанов — на треть больше, чем годом ранее. Продажи взлетели на 18%, почти достигнув отметки в 30 млрд долл. — а это на 59% больше показателей 1990 года.

Подобные акции были лишь частью стратегии, заставлявшей американцев есть все больше и больше. Тот же McDonald's особенно преуспел в навязывании увеличенных порций. К примеру, в 1950-х гг. компания предлагала картофель фри только одного размера — сегодня он считается «маленьким». Эта изначальная порция весила втрое меньше самой большой порции 2001 г. А в 2002 г. «большая» порция картофеля фри сравнялась по весу с «суперпорцией» 1998 г.

Впрочем, в этом нет ничего нового — тренд на изобилие наметился ещё в 1980-х гг. В следующее десятилетие такие компании, как Nestlé, Kellogg's и Kraft, всего лишь повысили его популярность. К тому же наступила эра микроволновок. Изменился и образ жизни потребителей — теперь работали оба родителя, поэтому резко вырос спрос на быструю питательную еду. Производители продуктов охотно подстроились под новые реалии — по крайней мере, на словах. Например, Coca-Cola в Британии рекламировала свою перенасыщенную сахаром газировку как напиток с «растительными экстрактами». Nestlé и Kraft козыряли витаминами и минералами в своих продуктах, умалчивая о добавленном сахаре, стабилизаторах и прочей синтетике, необходимой для продления срока годности. Вдобавок пищевая индустрия быстро смекнула: на продуктах с высокой степенью переработки и дешёвыми ингредиентами можно заработать куда больше. Coca-Cola, PepsiCo и другие производители фастфуда к тому времени уже захватили американский рынок. Дальнейшего роста продаж можно было добиться только одним способом — заставить людей есть и пить больше.

Маркетинг играл ключевую роль в стратегии продаж. Kellogg's и другие компании вкладывали миллионы в дорогостоящую телерекламу, которая выходила в эфир во время утренних мультфильмов. В 2006 г. Центр науки во благо общества — некоммерческая организация, судившаяся с пищевыми гигантами вроде KFC, — сделал интересное открытие. Проанализировав 28 часов хронометража субботних утренних телеэфиров, представители организации выяснили, что 98% рекламных роликов Kellogg's продвигали продукцию, обладавшую низкой пищевой ценностью.

Дизайн упаковок продумывался до мелочей: глаза персонажей — например, троицы «Снэп», «Крэкл» и «Поп» с коробок Rice Krispies — располагались под таким углом, чтобы они смотрели прямо в глаза ребенку, стоящему у стеллажа со сладостями. Ученые из Корнеллского и Йельского* (деятельность организации признана нежелательной в РФ) университетов установили: этот визуальный контакт формирует доверие и усиливает желание заполучить товар. В 1994 г. Министерство сельского хозяйства США подсчитало: пищевая промышленность ежегодно тратит на рекламу 36 млрд долл. с одной-единственной целью — побудить американцев есть больше. Грэм Колдиц, доцент Гарвардской медицинской школы, отмечает, что лечение последствий ожирения — онкологии, сердечно-сосудистых заболеваний, проблем с желчным пузырем и раннего диабета — обходится государству вдвое дороже.

Время шло, и вот уже в обществе развернулась кампания против сахара. Производители хлопьев пустились на хитрости. Возьмем для примера Honey Smacks — подслащенные воздушные пшеничные хлопья, которые уже раз переименовали, чтобы замаскировать вредные ингредиенты (ранее они назывались Sugar Smacks). Теперь из названия исчезло и слово Honey («мед»), хотя рецептура не изменилась ни на грамм. По иронии судьбы в 2004 г. на американском рынке их снова переименовали в Honey Smacks, из-за чего потребители окончательно запутались. При этом одна порция этих хлопьев — с учетом молока — содержит столько же сахара, сколько целый батончик Snickers.

Изобилие ультрапереработанной еды с зашкаливающим содержанием сахара катастрофически сказалось на весе американцев. Механизм ожирения прост: человек получает с пищей значительно больше килокалорий, чем его организм в состоянии переработать. В 1994 г. продовольственный рынок США скармливал каждому гражданину на 500 килокалорий в день больше, чем в 1970-е гг. При этом каждые лишние 100 килокалорий в день оборачиваются примерно 0,5 кг дополнительного веса в год.

Ожирение распространялось стремительно. В 1990 г. ни в одном американском штате доля людей с ожирением не достигала 20%, а в среднем по стране показатель составлял 11%. К 2010 г. во всех без исключения штатах этот показатель превысил 20%. Пищевые корпорации защищали свои раздутые продажи и агрессивный маркетинг, уверяя, что якобы заботятся о размерах порций. Coca-Cola пыталась отбиться от справедливых нападок на калорийность своих напитков, спонсируя спортивные события вроде Олимпиады и превознося пользу физических упражнений.

В последние годы пищевая индустрия попала под шквал критики — десятки книг и расследований разоблачали, как корпорации подсаживают покупателей на свою продукцию с помощью вызывающей зависимость триады: сахара, жира и соли. В 2023 г. британский врач, ученый и журналист Крис ван Туллекен в своей книге «Пустые калории» доказал: производители еды гонятся за прибылью, используя дешёвые ингредиенты с долгим сроком хранения. Его исследования показывают: синтетические компоненты, стабилизаторы и прочая таинственная химия обводят вокруг пальца наши вкусовые рецепторы, чья работа оттачивалась миллионами лет эволюции. В результате мы поглощаем все больше вызывающей привыкание еды, которая почти всегда приводит к ожирению.

У ожирения множество причин, но путь к болезни в большинстве случаев один и тот же: проблемы с весом, как правило, зарождаются в раннем детстве, а бесконечная спираль стыда нередко раскручивается именно в кабинете врача.

***

«Теперь ты будешь отмерять хлопья».

Услышав это, семилетняя девочка перевела взгляд с разноцветных мерных стаканчиков на женщину, которая с ней говорила.

К диетологу девочку направил педиатр. Обычно врач улыбалась, расспрашивала о школе, быстро осматривала, иногда делала прививку, взвешивала и измеряла рост, а потом отпускала с наклейкой-наградой и одобрительно кивала маме на прощание.

Последний визит прошёл иначе. Когда девочка сошла с весов, доктор Дьюк сказала, что ей нужно поговорить с мамой наедине. Сидя в приёмной, малышка слышала приглушённый разговор. Наконец мама вышла, но, против обыкновения, не улыбнулась дочке и явно была чем-то встревожена. Причину девочка узнала позже. Весы снова показали прибавку. Врач предупредила мать: нужно научить ребенка контролировать аппетит.

В кабинете доктор, переводя взгляд с матери на дочь, набросал на бумажке имя и адрес местного диетолога. Девочка всё ещё не понимала, что происходит и зачем нужен ещё один врач.

Через несколько недель они поехали к диетологу, и мама была непривычно молчалива. Она не объяснила дочери, зачем они опять едут к доктору, поэтому девочка оказалась совершенно не готова к разговору с врачом.

Когда они прибыли, диетолог проводила их в кабинет, изучила медкарту и медленно, с оттенком снисходительности в голосе, объявила: девочка слишком много ест. Ни слова о том, как питание влияет на здоровье ребенка, — речь шла только о размере тела. Затем на столе появились мерные стаканчики с подробными инструкциями, сколько можно съедать за один прием пищи. Тогда-то доктор и сказала про контроль размера порций.

Раньше родители не обращали особого внимания на вес дочери. Да, она была крупнее младшей сестры и, пожалуй, некоторых одноклассников. Но за её рационом не следили и больше заботились о том, чтобы она занималась спортом и была активной как в школе, так и дома.

Позже девочка узнала, что после того визита родители не спали много ночей. Они-то считали, что всё делают правильно. Оказалось — совсем наоборот. На дворе стояло лето — долгожданное беспечное и радостное время для ребенка, но мама шла к машине непривычно молчаливая, напряжённая. Они ехали домой, и теплый ветер врывался в приоткрытое окно. Мама неожиданно обернулась к дочери и нежно убрала прядку, упавшую ей на глаза:

— Если не хочешь, мы больше не поедем к этому доктору.
— Не хочу туда больше. Совсем не хочу.

Для середины 1990-х у её матери были на удивление прогрессивные взгляды. Заставлять семилетнего ребенка следить за размером порций — это же абсурд. Семья решила сосредоточиться на здоровье, а не на весе дочери, и найти другого врача.

До этого момента приготовление еды объединяло мать и дочь и доставляло им радость. Мама работала и предпочитала готовить что-то простое, что можно быстро подать на стол, и часто использовала овощи с собственного огорода. Она ласково смеялась, когда дочка просила добавки — ещё немного мясного рулета или спагетти с фрикадельками. Матери было приятно видеть, с каким аппетитом ест ребенок.

Но урон самооценке уже был нанесён. Девочка навсегда усвоила урок. Там, в кабинете диетолога, она поняла две вещи: она толстая, и быть толстой — плохо.

Эта девочка — маленькая Сара. Та самая Сара, менеджер по маркетингу, с чьей истории начинается книга.

Сейчас ей около тридцати пяти. Она росла в любящей семье — родители не игнорировали ее, не обижали и не критиковали за лишний вес, а ведь именно осуждение и критика часто приводит к проблемам с едой. И все же слова диетолога, сказанные из лучших побуждений, но совершенно бестактно, подорвали самооценку девочки на долгие годы. Хуже того, всю жизнь Сара будет получать от общества один и тот же сигнал: полнота — признак личной несостоятельности.

К сожалению, история Сары до боли знакома всем, кто страдает от ожирения. Болезнь часто проявляется в раннем детстве — и тогда же в ход идет стандартное лечение: диета и физкультура. Толку от него мало, зато люди потом всю жизнь винят себя в неправильном выборе продуктов и безволии и задаются вопросом: почему у друзей и родных получается держать вес под контролем, а у них — нет?

У Сары до сих пор наворачиваются слезы, когда она вспоминает себя, семилетнюю, в кабинете того диетолога. Заставлять маленького ребёнка считать хлопья в тарелке ради похудения — прямой путь к тому, чтобы вырастить невротика с нездоровым отношением к еде. Именно такой она и стала.

Другая страна и ещё одна психологическая травма. В пяти тысячах километров от Америки и за 10 лет до того, как Сара попала к диетологу, пятилетняя француженка, широко раскрыв глаза от ужаса, следила, как мама накладывает ей на тарелку очередную порцию рататуя — поверх несъеденной горки еды. Мать переставила кухонный таймер на пять минут вперёд. Это наказание за то, что девочка не уложилась в первые пять минут, отведённые в начале ужина. Камилла знала: если не успеет съесть добавку за эти пять минут, получит новую порцию. И так до бесконечности.

Таймер и контроль за съеденным превратили ужины в настоящую пытку. Девочка сидела и смотрела на густую коричневую жижу — баклажаны в овощном рагу, — пока желудок не скрутило судорогой. Её вырвало прямо на стол. После этого с таймером было покончено, но не по-прежнему заставляли съедать все без остатка.

История с таймером кажется чрезмерно жестокой, но родители считали, что так дочь научится пробовать новые блюда и не будет часами сидеть за столом. Только вот стремление Камиллы порадовать родителей чистой тарелкой привело к нездоровым отношениям с едой. Она засовывала ненавистные продукты — например, треугольнички плавленого сыра — в трещины старинного семейного стола. Только так можно было все «доесть» и выбежать во двор к братьям, которых почему-то никто не мучил за обедом.

После нескольких лет пищевой пытки Камилла наконец научилась доедать всё, что клали на тарелку. Но заслужить одобрение родителей ей так и не удалось: от усиленного питания девочка начала полнеть. И для матери это стало куда более серьёзной проблемой. Во Франции женщинам удается быть стройными, казалось бы, без особых усилий, чем они очень гордятся. Врачи записывают вес пациента при каждом визите — даже на приеме у гинеколога. Тех, кто поправился, ждет суровый выговор.

Камилла твёрдо усвоила: лишний вес — это недопустимо. Родители без конца обсуждали внешность — свою и детей. Даже прохожих на улице подвергали безжалостной критике. Стоило какой-нибудь племяннице поправиться — и семья неделями смаковала эту тему. Мать каждый день пилила отца за растущий живот, требуя, чтобы он отказался от сладкого. А за стенами родительского дома французское общество было еще беспощаднее.

В 16 лет Камилла тоже попала к диетологу. Взвесив её, врач мрачно кивнул и окинул девушку суровым взглядом, полным презрения. Придётся сесть на диету. Жёсткую. Максимум 1200 килокалорий в день — примерно половина нормы для растущего подростка. Хлеб отмерять линейкой: в день не больше 5 см, это десятая часть обычного багета. Всё остальное — только «белая еда»: обезжиренные йогурты, куриная грудка и обезжиренные пасты вместо привычных мясных пирогов. Родители с радостью обновили семейное меню. Поначалу килограммы таяли быстро, но через год стали потихоньку возвращаться. После 20 лет вес постоянно прибавлялся. Каждую весну, разбирая летние вещи, Камилла обнаруживала, что прошлогодняя одежда стала ей мала.

Сегодня Камилле за сорок, и внешне она — воплощение здоровья. Диета и силовые тренировки преобразили ее тело. Но отношения с едой у неё по-прежнему непростые. Она не может позволить себе расслабиться и съесть рыбу с жареной картошкой или ещё что-либо калорийное. За столом её терзают сомнения: зачем я это ем, не пора ли остановиться, не слишком ли много? Баклажаны она до сих пор терпеть не может, а стоит набрать пару килограммов — первая мысль: что скажет мама?