Власть бывает не одна, а по меньшей мере двух родов. Есть власть исполнительная — она отвечает на вопрос «как исполнить» и всегда видна: старейшина, сход, староста, воевода, любой облечённый полномочиями. И есть власть концептуальная — та, что отвечает на вопрос «ради чего и по каким мерилам», то есть задаёт сами цели и сам замысел, внутри которого потом трудится исполнительная. Она по природе своей не нуждается в должностях и потому обычно не видна вовсе: она властна не полномочием, а тем, что первой распознаёт происходящее и первой формирует смысл. И она всегда самовластна — её нельзя учредить голосованием, ею нельзя назначить, ею можно только быть или не быть по мере своего понимания. Отсюда следствие, важное именно для Вашего дела: тот, кто не имеет своего замысла, живёт не без замысла, а внутри чужого. И тогда все его сходы, обряды, самоназвания и родословные будут исправно работать на чужие цели — причём тем исправнее, чем искреннее участники убеждены в собственной самостоятельности. Пока «Здравляне» не изложили замысла, они концептуально безвластны, и вопрос стоит не о том, будут ли ими управлять, а о том, кто именно. И здесь Вам не миновать вопроса о жречестве, потому что, возрождая родовой уклад, Вы рано или поздно упрётесь в фигуру хранителя, волхва, старейшины-ведуна — того, кто «знает». Так вот, жречество в своём изначальном смысле — это и была та самая концептуальная власть, тот, кто в обществе нёс на себе предиктор-корректор: наблюдал за средой, распознавал новые обстоятельства, вёл прогностику, ставил цели, вырабатывал замысел и потом правил его по мере того, как жизнь показывала ошибку. Само слово говорит о существе дела: жрец — от речи, от жизнеречения, и труд его в том, чтобы изрекать людям правду о жизни, делая понимание общим достоянием. Ключевое здесь — открытость. Жречество живо ровно до тех пор, пока оно раздаёт понимание, а не копит его. Выродилось оно в тот час, когда знание было замкнуто в себе и обращено в средство господства над остальными. Тот, кто знает и таит, чтобы знанием властвовать, — уже не жрец, а знахарь, и разница здесь не в словах, а в нравственности: жрец поднимает людей до себя, знахарь удерживает их ниже себя, ибо на разнице в понимании и стоит его положение. И заметьте, где эта подмена вызревает лучше всего — именно в родоплеменном укладе, где знание передаётся по крови, посвящение получают свои, а «непосвящённым» полагается предание и авторитет. Толпа — это ведь и есть собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету, и содержится она в таком состоянии не сама собой, а трудом знахарей. Дальше — то, что и определило нашу нынешнюю жизнь. Знахарские корпорации, некогда бывшие жречеством, замкнув на себя понимание, сложились в надгосударственную концептуальную власть — в глобальный предиктор, который и поныне ведёт свой замысел, где ростовщичество работает орудием порабощения народов, а сами народы искренне полагают, что живут своим умом и своими сходами. А наше жречество, выродившись, место своё оставило. Место же концептуальной власти пусто не бывает никогда: власть эта самовластна, и кто первым берёт на себя предиктор-корректор, тот и правит — независимо от того, спрашивал ли он разрешения и знают ли о нём вообще. Потому вопрос к «Здравлянам» стоит совершенно предметно. В общине, которую Вы собираете, будет ли знание открытым — или появится «не для всех»? Если появится хотя бы одно тайное посвящение, один круг «понимающих» над кругом «верящих», Вы через два поколения получите собственную маленькую «элиту», собственных знахарей и собственную толпу, а сверху над всем этим — прежний глобальный замысел, потому что своего у Вас не будет. А если знание открыто и понимание раздаётся каждому, кто способен трудиться, — тогда это уже не восстановление старины, а нечто принципиально новое, и старые формы для этого не обязательны. Теперь — как этот замысел пишется, чтобы разговор не остался благим пожеланием.

Благодарю за развёрнутый ответ, он снимает часть недосказанности. И сразу оговорюсь о главном: сама цель — собрать общину, восстановить связь между людьми, вернуть человеку род и опору — цель благая, и спорить с ней я не собираюсь. Вопрос у меня ровно один и он не о том, кого собирать, а о том, на каких нравственно-этических мерилах это собранное будет принимать решения. Именно этот вопрос и называется концепцией, как его ни назови по-русски. Потому что ответ, который Вы дали, — «возродить родо-племенной уклад с копно-вечевой структурой самоуправления» — это ответ не о мерилах, а о форме. В полной функции управления сначала выявляется фактор среды, складывается стереотип его распознавания, ставятся цели и вырабатывается замысел жизнестроя, и лишь потом дело доходит до структурирования — до того, какие будут органы, сходы и порядки. Вы начали с этапа структурирования, пропустив предыдущие. Структура выводится из целей, а не цели из структуры. Отсюда и наше расхождение: Вы уверены, что назвали замысел, а назвали сосуд, в который замысел ещё предстоит налить. Проверяется это просто. Подставьте в предложенную форму любое содержание — праведное, корыстное, людоедское — и форма примет любое без сопротивления. Родовой строй с вечевым сходом в истории обслуживал и общинное самоуправление, и набеговое хозяйство, и работорговлю. Форма, которая не отбраковывает содержание, содержанием не является. Ровно так же и парламент с многопартийностью — не концепция, а оболочка, внутри которой уже больше века спокойно работает ростовщическая концепция порабощения. Оболочку перекрашивали не раз, работает она по-прежнему. Дальше — самое неудобное, и я говорю это не для того, чтобы уязвить, а потому что от этого зависит судьба замысла. Родоплеменной принцип в управленческом смысле означает, что доступ к решениям определяется происхождением: родился в правильном роду — имеешь право на положение, соответствующее роду, и при этом можешь быть хоть бездарем, хоть негодяем; родился не в том — при любых дарованиях остаёшься в лучшем случае мастеровым при барине. Это и есть становой хребет толпо-«элитаризма», и алгоритмика его известна: даже если первое поколение после подъёма состоятельно на девять десятых, то через два-три поколения — в силу вырождения, огрехов воспитания и несовпадения личных интересов с должностными обязанностями — уже девять десятых потомков не соответствуют занимаемому положению ни по знаниям, ни по совести. Дальше катастрофа, вопрос только в сроке. Так рухнула Византия, так рухнула империя, так рухнул Союз. Возрождая родоплеменной уклад как таковой, Вы возрождаете не защиту от «элитаризма», а сам его производственный механизм. Отсюда вопрос, на который стоит ответить публично, потому что он и есть проверка на наличие замысла: кто будет Родоначальником через шестьдесят лет? Если сын — это наследственная власть, безразличная к нравственности сына, и Вы своими руками закладываете новую «элиту» через два поколения. Если тот, кто окажется совестливее и способнее, — значит, работает уже не родовой критерий, а какой-то другой, и его надо назвать вслух. Вот его-то и ждут от Вас те, кто спрашивает про концепцию. То же и с копой. Народный сход — это способ выработки решения, но не мерило его правильности. Толпа — это собрание людей, живущих по преданию и рассуждающих по авторитету, и на сходе она толпой быть не перестаёт. Достаточно заранее задать людям стереотипы распознавания, словарь и представления о должном — и сход сам вынесет чужое ему решение, будучи при этом искренне убеждён в полной своей самостоятельности. Автосинхронизация работает безотказно: хватает нескольких процентов согласно и громко высказавшихся, чтобы остальные подтянулись. Это и есть бесструктурное управление в чистом виде, и подлинный управляющий здесь — не собравшиеся, а тот, кто сформировал их мировоззрение. Поэтому без изменения строя психики участников вече — не народовластие, а очень удобная точка входа для управления извне: внешнему управленцу и структуру создавать не нужно, за него всё сделает сама копа. И о времени. Родоплеменной уклад был управленчески работоспособен ровно тогда, когда обновление значимой для жизни информации шло медленнее смены поколений: опыт деда сохранял силу для внука, и авторитет старшего был оправдан не почтением, а качеством решений. Сегодня соотношение перевёрнуто — знание устаревает по нескольку раз в течение одной жизни, — и институт старейшин в этих условиях даёт не мудрость, а консервацию устаревшей алгоритмики. Восстанавливать древнюю форму в новых условиях значит отвечать на принципиально новый фактор среды старым стереотипом распознавания. Ошибка при этом закладывается в самом начале полной функции, и все последующие шаги её лишь усилят.