Гоголь. ( нет)

Реви-​Зорро.

Записки Осипа, камердинера Ивана Александровича Х.
(найдены в прогнившем саквояже, пахнущем дешёвой помадой и страхом перед завтрашним днём)
1. Утро. Или как барин просыпается мёртвым пьяницей, но встаёт живым аристократом
Десятое апреля. Ветер воет, как голодный чиновник в приёмной губернатора. В трактире "Балтика" с утра уже пьян лысый столоначальник – сидит, уткнувшись в графин, будто это его последний друг и исповедник.
Барин проснулся. Вернее, его вырвало из объятий сна, как нищего из трактира за неуплату. Лицо – будто мятую афишу после дождя. Подушка жёлтая, как зубы уездного лекаря. Первый вздох - тяжкий, как подать за просроченный паспорт. Первое слово:
- Осип… воды…
Подаю ему воду в обшарпанном стакане, который якобы пил сам князь П., но я-то знаю – купил его за грош у слепого старьёвщика, который торговал "антиквариатом", а на деле – краденым добром из разорённых усадеб.
Барин пьёт, морщится, будто глотнул собственной совести (если таковая у него когда-​то была), и тут же начинает:
- В Петербурге воду подают со льдом! Лёд – алмазный, из Невы, которую лично взрывали по приказу государя! А стаканы – венецианские, тонкие, как крылья ангела, если ангел – содержанка у графа Ш.!
Я молчу. В Петербурге он жил в каморке, где вода в кружке за ночь превращалась в лёд, а лимоны видел только на вывесках лавок, где ему никогда не светило купить даже корку.
2. Гардероб. Или как нищий играет в генерала
Сегодня барин решил "произвести впечатление". Вытащил свой "парадный" сюртук – когда-​то синий, а теперь серый, как совесть у судьи Ляпкина-​Тяпкина. Пуговицы, якобы подарок графини В., теперь похожи на жёлтые глаза пьяного купца.
- Осип! Чисти пуговицы! Чтобы блестели, как взгляд у ростовщика, когда ты просишь отсрочку!
Тру их мелом, а сам думаю: если бы он хоть десятую часть энергии, что тратит на враньё, вложил в службу – давно бы уже сидел в кресле, обитом кожей взяточника.
Особенно хорош его ритуал перед зеркалом. Надувает щёки, вытягивает губы – пробует "выражение начальника департамента".
- Ну как, Осип? Похож?
Похож. На надутого сома в корыте. Но я молчу. Какая разница, если в кармане – три рубля, а долгов – на сорок?
3. Великий обман. Или как червяка приняли за орла
Сегодня – чудо. Барина моего приняли за ревизора!
Началось в трактире. Он, как всегда, лил словесную водку про Петербург, а слушал его этот вертлявый человечек – Бобчинский или Добчинский (всё равно, они как две копейки – одинаково фальшивые).
И понеслось!
Городничий, этот боров в мундире, вдруг затрясся, будто его трясёт лихорадка долгов. Земляника, эта гиена в человечьем обличье, засуетился, предлагая "осмотреть больницы" (где больных лечат пинками, а кормят объедками с его стола).
А барин мой – расцвёл! Глаза загорелись, как фонари у кабака. Голос окреп, будто он и вправду когда-​то командовал полком (а не шлялся по задворкам, спасаясь от кредиторов).
- Я каждый вторник во дворце! Нас с Его Превосходительством даже путают!
Боже, да он же во дворце только полы мыл!
4. Пиры. Или как свиньи угощают павлина
Сегодня обед у городничего.
Барин сидит на почётном месте, раздувшись, как индюк перед закланием. Вокруг – стая чиновников, льющая мёд в уши, будто те – дырявые кувшины.
Почтмейстер Шпекин – этот крот-​доносик – улыбается, а глаза бегают, будто ищут, куда бы влезть в чужое письмо.
Анна Андреевна, жена городничего, так и льнёт к барину. Вчера ещё смотрела на всех свысока, будто на мух в супе, а сегодня – закатывает глазки, как проститутка перед щедрым гостем.
А барин мой, разгорячённый вином, заявляет:
- Я лично командовал полком на смотре!
А я-то помню – в тот день он лежал пьяный в канаве, а крысы грызли его сапоги!
5. Развязка. Или как мы бежим, хотя бежать уже некуда
Всё кончено. Приехал настоящий ревизор.
Барин сидит бледный, как бумага для доносов. Руки дрожат, чашка бренчит о блюдце, будто колокольчик на шее у дурня.
- Осип… Собирай вещи…
Собрали: две рубахи, дырявые носки, пустую табакерку (якобы "фамильную реликвию").
Теперь мчимся прочь. Барин молчит. Губы шевелятся – то ли молитву шепчет, то ли новую ложь сочиняет.

А я смотрю в окно и думаю: сколько ещё таких городов?
Последняя запись
Три рубля. Сорок семь копеек.
Завтра заложим его "золотые" часы (медные, но кому какое дело?).
А потом – новый город.
Новые дураки.
Новая ложь.
И так – до гроба.
Потому что Россия – бесконечна.
А дураков – ещё больше.

.
(Записки обрываются. Последняя страница залита вином и засалена пальцами, будто её читали в спешке, между побегом и новым обманом.)

.
Записки Осипа (продолжение, найденное в щели пола гостиницы "Погибший курьер")
6. Новый город. Или как дохлая собака обретает вторую жизнь
Двадцатое апреля. Ветер воет, как акцизный чиновник на пороге кабака.
Приехали. Новый городишко – как старый, только вшивее. Барин мой уже ожил, как дохлая рыба в луже после дождя.
- Осип! Здесь я начну новую жизнь!
Новую жизнь он начинает всегда одинаково – с вранья. Уже в трактире разливается, будто прокисший квас:
- В прошлом городе меня приняли за генерала! Весь день простоял в приёмной – министры кланялись!
А я стою за спиной и думаю: стоял-​то он, да в очереди за бесплатной похлёбкой.
7. Новые жертвы. Или как слепые ищут поводыря среди слепых
Сегодня приходил местный смотритель училищ – лысый, как колено, с глазами, будто две проколотые монеты.
Барин мой разыграл "озабоченного начальника":
- Школы ваши – ямы! Учителя – ослы! Учебники – мусор!
Смотритель аж вспотел, будто его подушку набили перьями из его же гуся.
А вечером принёс "взятку" – бутыль настойки и коробку леденцов.
- Это для ваших детей, ваше превосходительство!
Детей у барина, конечно, нет. Но настойку он выпил, будто это его законное.
8. Новый скандал. Или как мышь выдаёт себя за льва
Сегодня барин устроил сцену в трактире. Кричал, что его "каша пересолена", будто это дело государственной важности.
Хозяин, мужик с лицом, как печёная картошка, извинялся, кланялся.
А барин мой – расходился:
- В Петербурге за такое поваров в Сибирь гонят!
В Петербурге-​то он едал объедки у кухонных дверей.
Но эффект достигнут – накормили даром, да ещё и лучшим вином.
9. Новое падение. Или как пузырь лопнул
Приехал какой-​то чиновник. Не ревизор, но барину мому показалось.
Побледнел, как мел на школьной доске. Руки затряслись, будто осиновые листы в долговой тюрьме.
- Осип! Всё пропало!
Но оказалось – просто мелкий клерк, ищущий ночлег.
Барин тут же воспрял, как пробка в тёплом вине.
- Я думал, это... Ну, знаешь... А это просто ничтожество!
И тут же начал рассказывать клерку, как "вчера ужинал с губернатором".
10. Новый побег. Или как мы превратились в вечный дождь
Опять бежим. Не потому что разоблачили.
Просто кончились деньги.
Барин мой сидит в кибитке, бледный, как привидение неоплаченного долга.
- Осип, следующий город будет последним!
Он так говорит каждый раз.
А я смотрю на дорогу и думаю:
Сколько ещё таких городов?
Сколько ещё таких дураков?
Сколько ещё таких баринов?
До самой смерти, наверное.
Потому что Россия – это бесконечный трактир, где все пьяны, все врут, и никто никогда не требует расчёта.
(Страница оборвана. Видимо, в спешке. Или от отчаяния.)

.