Скриншот изображения из открытых источников Интернета. Используется для иллюстрации.

«Вятские губернские ведомости», № 19 за 1865 год опубликована статья священника К. Филадельфиева, которая называется: «МОСТОВИНСКАЯ ВОЛОСТЬ САРАПУЛЬСКОГО УЕЗДА»
Текст умеренно адаптирован.

«В начале 1863 года в департаменте уделов отменили обязательное обучение детей, предложив крестьянам добровольное. С этой целию, вместо одной приказной и еще двух школ, открытых в 1861 году в селах Кигбаеве и Чекалкине священниками, которые все три утверждены, вновь открыты училища в деревне Шадрине, починке Пинязе, Усть-Сарапулке и Дубровке. Жалованья было положено, с квартирою и отоплением, от 25 до 35 рублей серебром в год. Учительские должности заняли крестьяне, и ничего хорошего из этого не вышло. Школы в достаточном состоянии только и остались в селах, а в деревнях или никто не обучался, или обучалось самое ничтожное число детей. Обучение девочек производилось также только в селах Мостовом, Чекалкине и Кигбаеве, но очень слабо. Обучение девочек, как и прежде, производится по деревням раскольническими девками с особенною целию. Обыкновение в здешней волости – такого рода, что грамотная девушка редко выходит замуж, а остается в доме родителей, или помещается в какую ни будь келейку, которых так много в здешней местности. Здесь девушки занимаются подвигами как будто монастырскими, читают по умершим псалтирь по найму, дома и у одра умерших, являются на все похороны и присутствуют при похоронных обедах, где заменяют собою духовенство. Обучение женского пола вообще очень слабо и недостаточно.

В настоящее время, по самым тщательным розысканиям, падает в селах Мостовом, Кигбаеве и Чекалкине 1 грамотный мужчина на 35-40, а в деревнях и починках 1 на 90-100. О женском поле сведений даже приблизительных собрать невозможно. У раскольников же большинство – грамотное.

Мостовинская волость исключительно земледельческая. Хотя есть в волости и промышленники и мелкие торгаши, но сравнительно с общим народонаселением число последних незначительно. Земли в волости хорошие, плодородные и урожаи изменяют редко, а неурожаев, производящих голод, в волости и не запомнят. В 1862 году были плохие яровые, зато уродилась рожь; а в 1863 году наоборот рожь была очень плоха, зато яровые были удивительные. Если взять опять десятилетний период времени во внимание, то мы придем к довольно верному заключению, что озимый хлеб родится здесь сам 5–6, а яровой сам 6–7. В 1863 году на землях старых, никогда не бывших удобренными, яровый урожай был сам 7, а на землях яровых и удобренных сам 10–11, и точно такой же урожай был озимого хлеба и в 1862 году. Сами крестьяне говорят, что «земля здесь добрая», и полоса порядочно удобренная ничем не уступит «нови», или полосе вновь распаханной. Если что и заставляет здешних крестьян переезжать на починки, то это – недостаток леса, а не земли. О качестве земли можно судить и по урожаям, бывшим на общественных запашках, когда они находились в ведении удельных чиновников, получавших от них известную пользу. Урожай на запашках сплошь был сам 10–11 а не редко 14–15 и даже 16. Нельзя не пожалеть, что крестьяне здешней волости живут большими селениями и занимают поля на очень дальнем расстоянии от своих деревень; например, крестьяне села Мостового и Кигбаева занимают поля за 7 и за 8 верст; почему навоз на такие поля не возится никогда, да и возить нет возможности. В последнее же время, как замечено, крестьяне и вовсе почти перестали удобрять землю, кажется, потому, что предвидят нарезку со стороны удела и опасаются, чтобы в излишек не отрезали удобренные земли.

Какие удовлетворительные результаты доставляет местным крестьянам земледелие, видно из того, что большинство крестьян никакими промыслами не занимается, а между тем покрывает свои довольно значительные расходы и живет вообще довольно богато, сравнительно с крестьянами других волостей и других уездов. К тому же надобно сказать и то, что в каждом селении есть такие хлебные богачи, которые вне опасности подвергнуться голоду, если бы случился неурожай и в течение 5–6 лет сряду. Можно с уверенностью полагать, что в Мостовинской волости крестьяне должны жить очень достаточно, и если есть нищие, то непременно в следствие или лености домохозяина, или пьянства. Город Сарапул – очень многолюдный и в нем потребителей на все достаточно; следовательно, все, чтобы ни повез крестьянин в город, он сможет сбыть выгодно. Сам он и виноват, если, владея хорошими землями и лугами, не хочет заняться порядочно земледелием, или не хочет изыскать других способов к достаточной жизни, например, заняться огородничеством, птицеводством и другим каким ни будь промыслом или ремеслом. Народ избалован урожаями, и только в крайности берется за топор и идет на работу или в Сарапул, или за Каму, – снимать мочало и лубья, а чаще всего отправляется за милостынею, за Каму же в богатые починки к раскольникам, которые по части нищелюбия отличаются сильно перед православными.

Главные предметы посева в Мостовинской волости – рожь, овес, полба, греча, горох и лен. Пшеницы, конопля и ячменя сеют мало, потому что урожая на них почти никогда не бывает. Последние хорошо родятся в степях башкирских, в мензелинском уезде и привозятся для сбыта в село Каракулино по воскресным ярмаркам, где здешние крестьяне и покупают, сколько нужно, для своей надобности. Рожь, овес, полба, греча, горох и лен родятся хорошо. Лет десять тому назад здешняя волость даже славилась горохом и льном, и для закупа их приезжали даже вятские и малмыжские торговцы, но ныне по причине ли истощения земли, или потому, что крестьяне не стали удобрять своих земель, эти продукты родятся слабо. Впрочем, урожай их зависит от известных причин; например, в 1863 году горох и лен родились отлично, а в 1864 году горох, который притом, по замечаниям крестьян, должен был родиться, съеден жуком, а лен погиб от засухи. Несмотря, впрочем, на слабый урожай, горох и лен сеются в большом количестве, особенно последний, как необходимый в сельском быту для ткацкого промысла, и потому еще, что в Сарапуле с давнего времени производится большой закуп льняного семени и изгреби. Даже сами крестьяне удивляются баснословным ценам на сказанные предметы; именно – 10 лет тому назад льняное семя продавали обыкновенно 30-35 копеек за пуд, а изгребь по 1 и 1,5 копейки за фунт; но в последние годы семя доходит иногда до 1 рубля – 1 рубля 20 копеек за пуд, а изгрбь до 6-8 копеек серебром за фунт. Эти цены на льняное семя и изгребь, как принадлежность собственно крестьянок, сделали их богаче своих мужей. Вот и причина щегольства женского пола в здешней волости! Сообразно цене на льняное семя, в последние годы и масло ленное доходило до 20–23 копеек серебром за фунт.

Примечание: Единицей измерения «сам» до революции называли показатель урожайности — отношение общего сбора хлеба к количеству посеянных семян. Например, «сам-5» означал, что посеяли 1 единицу (ведро, мешок, килограмм и т. д.), а собрали в 5 раз больше.

Продолжение следует.