Паспорт фотографии: ns4fvjbfVKsoYOhj_mWYiUdHY2JhAGp4cwUa5535Zy7ZTKbaKJ3a_FV7JClvgcCoA7kJsckM.jpg Автор С. М. Прокудин-Горский. Используется для иллюстрации.

«Вятские губернские ведомости», № 19 за 1865 год опубликована статья священника К. Филадельфиева, которая называется: «МОСТОВИНСКАЯ ВОЛОСТЬ САРАПУЛЬСКОГО УЕЗДА»
Текст умеренно адаптирован.

«По мере обеднения большинства крестьян, обогащались другие, или более состоятельные, или более бережливые, или занимающиеся какою ни будь промышленностию. Вот почему желательно было бы, чтобы крестьяне Мостовинской волости оставили свое исключительное занятие земледелием, а занялись бы промыслами. Но о промышленности мы скажем подробнее в другое время.

Одна из причин обеднения заключается еще в неблагонамеренности богатых крестьян. Несчастие для бедняка, если ему доведется обратиться к богатому с просьбою что ни будь продать. Богатый крестьянин часто заломит такую цену, какую весьма трудно дать бедняку. Мы сами это испытали на себе, когда привелось нам обратиться к богатым крестьянам за покупкою сена. В городе Сарапуле цена была на сено 20 копеек за пуд; в селе крестьяне просили 30–40 копеек. Вообще все, что бы ни привелось купить в селе, нужно купить вдвое дороже, чем в городе; о рыночной цене богатый мужик знать не хочет, он имеет в виду только свои выгоды. Корыстолюбие – страсть ненасытная; но горе, если этой страсти предается крестьянин малоразвитый и необразованный! Мы вообще заметили, что в селениях, где нет слишком бедных, всякий трудится для себя и пользуется только результатами своих производительных сил; но в тех селениях, где некоторые крестьяне богатеют, рядом с ними всегда беднеют десятки других. Что же служит этому причиной? Крайняя нужда крестьянина, заставляющая его прибегать к помощи богатого соседа. Приведем пример: у крестьянина Сидора много хлеба и денег, а у Карпа и Осипа семья умирает с голоду. Это явление повторяется каждой весною. Карп и Осип, пошли к Сидору просить хлеба взаймы, захвативши с собой конечно по полуштофу водки. Сидор долго не соглашается, доказывая, что озимый только что показывается на полях, и что урожай еще в воле Божией: может град, может засуха истребить все озими и т. д., наконец, после усиленных просьб, Сидор сдается и обещает хлеба Карпу и Осипу, но только с тем условием, если они возьмут муку по настоящей цене, а возвратят рожью, осенью, по будущим ценам. Бедняки согласны. Сидор отпустил по 10 пудов муки каждому, по 2 рубля ассигнациями за пуд; всего на 20 рублей. Пришла осень; Карп и Осип спешат расплатиться с Сидором и привозят рожь. Сидор принимает, но дает по существующим ценам, только по 75 копеек за пуд. Расчет окончен, и что же – за каждый пуд, взятый весною, Осип и Карп заплатили по два пуда с лишком. Но это еще не все; Сидор при даче хлеба взаймы, еще требовал, чтобы Карп и Осип послали летом к нему на помочь по два работника. И это условие было принято. Таким образом Карпа и Осипа взял Сидор мало по малу в кабалу, и беднякам остался один шаг до нищенского кошеля. Крестьянам Карпу и Осипу уже никогда не поправиться, потому что урожаи бывают не каждый год, а промышленностию они оба никакой не занимаются. Приведем другой пример: крестьяне Петр и Ермолай с хлебом, они рассчитали, что хлеба у них до нови достанет, и подати кое-как будут уплачены. Но вот праздник над головой: троицын день, или еще тяжелейшие – петров день, казанская. Петр и Ермолай к празднику ждут гостей человек до 15 стоялых, т. е. таких, которые прямо остановятся у них на дворе, это близкие родные (троюродные свояки, кумовья, сватовья), а тут будет еще гостей находом, т. е. таких, которые и не родственники и не у них остановятся, но, загулявши, пойдут по селению и не минуют ни один дом. У здешних же крестьян обыкновение каждого пришедшего в праздник садить за стол, угощать пивом и даже вином. Стало быть, Петру и Ермолаю нужно купить по крайней мере по полуведру вина, пуда два рыбы и столько же говядины, если своей не осталось в запасе, и молодой скот еще недостаточно вырос. Нужно купить свечей, масла и еще кое-что. Словом, Петру и Ермолаю нужно издержать непременно каждому рублей по 6. Откуда взять эти деньги? Ездили было они за Каму, и просили у мужиков, истребляющих леса в пермской губернии, на мочала, но мужики отказали, потому что крестьяне Мостовинской волости потеряли у них доверие. Что же делать? Ну и привелось опять Петру и Ермолаю идти к тому же Сидору. Сидор после известного уже ублаготворения согласился дать денег, но с условием уплаты хлебом по 60 копеек ассигнациями за каждый пуд, или работой по полтине меди за каждый летний рабочий день, или предложил продать полосу озими… Таким образом у Сидора накопляется хлеб, у него увеличивается денежный капитал, у него земля, у него и рабочие руки. Нет сомнения, что Сидор со временем разбогатеет так, что выпишется в купцы, хотя это звание будет построено на обеднении тысячи семейств, пущенных им по миру. Мы нисколько не преувеличили, приведя эти два рассказа, а писали эти строки под самым свежим впечатлением. Вот только что был у нас крестьянин, который на праздник продавал лучший переезд озими в поле и просил за него всего 3 рубля. При самом бедном урожае с переезда снимается овин хлеба в 35 пудов; если положить по самой низшей цене, пуд по 30 копеек, то мы получим не менее 12 рублей.

Возьмем в заключение еще пример: Егор и Лукоян не заплатили податей, хотя праздники справили, как должно. Старшина в последнюю сходку обещал розги и дал сроку одну только неделю. Сунулись Егор и Лукоян туда-сюда за деньгами, но к несчастию нигде не могли получить их; наконец обратились в общественный банк. Сходили к писарю и казенному старосте. Осталось дело за одними поруками. Оповестили 15 человек, те сейчас пришли и выпили полведра и дали приговор на выдачу 15 рублей из банка. По приговору и за известные проценты деньги выданы, но получить то пришлось не по 15, а по 10 рублей. Ну да Бог с ними – этими 5 рублями, которые остались где-то, – Бог даст урожай, и все поправится. Так рассуждает доверчивый крестьянин, но пришла весна, лето, а поля пусты; между тем срок вышел, и банк требует немедленной уплаты. Егору и Лукояну пришлось продать последних лошадей. Внесли деньги в банк, а остальные пропили с горя, а затем сделаны были детям кошели, с которыми те и пошли по миру.

Но самая главная причина бедности и нищенства есть сильно развившееся пьянство. По тщательно собранным сведениям оказывается, что в таких селениях, где больше кабаков, там и более нищенствующих крестьян. В селе Мостовом четыре кабака – и по миру ходят из 40 домов; в селе Кигбаеве четыре кабака и здесь так же не менее 40 нищенских домов; в деревне Шадрине два – и около 30 домов нищенских; в деревне Сыропятовой, где только 120 душ, два кабака – и около 15 домов нищенских. Мы поименовали только те селения, в которых вовсе не следовало бы быть нищенству, потому что села Мостовое, Кигбаево, деревни Шадрина и Сыропятова имею хорошие и в достаточном количестве земли, привольные луга, и отстоят от лесу недалеко, как, например, деревня Шадрина, расположенная в самом лесу. Очевидно, что в названных селениях невоздержанность хозяев была почти единственною причиною обеднения многих семейств. Есть в волости и чисто нищенские селения, каковы Вонявка и Дикая Дуброва (Короли тож) которые уже по самому своему невыгодному, в сельскохозяйственном отношении, местоположению должны были заняться этим промыслом. В Вонявке 45 домов и только из 7 не ходят по миру. В Дикой Дуброве из 13 домов ходит 10 по миру.

Нищенство является большею частию наследственным промыслом. Привыкнет с малолетства человек к кошелю, и привычка эта обращается с течением времени в страсть, которая переходит из рода в род. Не было примера, чтобы из крестьянина, ходившего в малолетстве по миру, вышел после хороший работник. Мы знаем много примеров тому, что крестьяне ходят по миру только по привычке, а отнюдь не из крайней бедности. Что сказать, например, о таком доме, где вся семья состоит из домохозяина, его жены и одного сына; у семьи этой и лошадь, и всякий скот, у ней и подати всегда выплачиваются и поля засеваются, и, однако ж все: и муж, и жена, и сын постоянно ходят по миру.

Из 284 домов в волости не менее 300 домов нищенских. Вследствие последних неурожаев число это удвоилось, потому что многим крестьянам, надеявшимся исключительно на урожай и не имеющим о промышленности никакого понятия, ничего не оставалось более делать, как только идти по миру, чтобы как ни будь прокормить свои семейства. По числу нищих, селения, следуют в таком порядке: Вонявка, Дикая Дубрава, Мостовое, Кигбаево, Шадрино, Сыропятово, Сергеево, Дремино, Непряха. Только Черново, Кудекса, Чекалкино и Пентеги не высылают из среды своей на нищенский промысел.

Какие же могут быть средства к прекращению нищенства – этого столь прискорбного в нашей местности явления? Нам много приходилось слышать проектов, много было предложено средств людьми, заслуживающими полного уважения и доверия, но все эти средства нам кажутся неудобоисполнимыми. Например, один местный администратор предлагал построить богадельню при мостовинском волостном правлении и содержать престарелых, увечных и всех нуждающихся в дневном пропитании на счет общественного сбора. Хорошо, – но огласится ли общество давать этот сбор на нищих, когда нищенство так обыкновенно в здешней местности, и когда оно укоренилось уже в обществе? Согласятся ли при том разного рода увечные и нищие бесприютные поместиться в богадельню, на которую они смотрят как на место заключения и где они должны подчиняться известному уставу? Другой, также достоуважаемый господин предлагал, чтобы священники в церквах и волостные правления на сходках внушали крестьянам, чтобы он не давали милостыни и тем заставили бы тунеядцев приняться за работу и не надеяться на пропитание милостыней. Но мы думаем, что священники потеряли бы уважение к себе в здешней местности подобного рода проповедью в местности, где подача милостыни считается богоугодным делом, где нищие не встречают никогда отказа, и даже получают подаяние в тех домах, из которых сами семейные ходят по миру, хотя часть подаяния разумеется очень ничтожна. Во многих домах заведены для подаяния особые деревянные чашечки и ковшички, в которые примерно вмещается осьмая фунта муки, а в самых бедных и скупых домах подают по столовой ложке, но все же подают, и без милостыни никого не отпускают. Многие даже выражаются о себе с гордостию, что они в жизнь свою ни одного нищего не отпускали без милостыни.

Многие, в видах искоренения нищенства, предлагают еще одну меру, а именно: обязать нищих, действительно нуждающихся в милостыни, брать от волостных правлений свидетельства о своей бедности. Мера эта может быть лучше других, но она была бы удобоисполнима лишь тогда, когда в здешней местности были все грамотные, которые могли прочитать свидетельство, прежде чем дать милостыню. Не лучше ли вместо письменных свидетельств снабжать нищих медными бляхами, наподобие биржевых ямщиков. Предложение довольно оригинальное, но мы не видим причины почему бы оно не могло быть принято.

Впрочем, что касается до нашего взгляда, то мы полагаем, что нищенство должно пасть само собой когда нищие расплодятся. Когда число их возрастет до нельзя, (а это уже почти заметно); то многие или совсем не будут наделять их милостыней, или будут давать с величайшим разбором.

Священник К. Филадельфиев.

Этой статьей закончил копирование текста священника К. Филадельфиева, который был опубликован на страницах журнала «Вятские Губернские Ведомости» за 1865-66 годы под заголовком «Мостовинская волость Сарапульской губернии». Журналы Вятских Губернских Ведомостей доступны на ресурсе «Вятская электронная библиотека». http://herzenlib.ru/vpeb/books/detail.php?ID=15638

Статья на данном ресурсе представлена исключительно в ознакомительных целях для читателей, которые в настоящее время проживают в данной местности и тем, кому интересна жизнь своих предков в той исторической формации.

Несомненно, что стилистика статьи, обороты речи, слова, выпавшие из оборота, составят некоторую трудность для современника. Поэтому, для «удобоварения», текст слегка адаптирован, но, в целом, «колорит и вкус» текста сохранен. Интерес статья представляет тем, что, во-первых, касается локальной местности, написана человеком, который, скорее всего, тесно связан со средой, которую описывает. Я бы даже назвал его прямым свидетелем событий тех лет. Кроме того, охвачен описанием весь спектр социума крестьян: от исторических сведений и легенд, быта, труда, до социальных отношений и нравов. Конечно, надо учитывать, статус автора, его предпочтения и ангажированность.

Пусть каждый читающий статью священника К. Филадельфиева отнесется с уважением к его видению жизни в Мостовинской волости, к описанию нравов и правил того исторического времени, воздержится от сравнений, критики, злопыхательства, нытья, необоснованных выводов.

Воздадим должное трудолюбию, терпимости и вере многострадального крестьянства, – наших святых предков.