Современная медицина умеет многое. Она уничтожает бактерии, подавляет размножение вирусов, заменяет повреждённые суставы, пересаживает органы, восстанавливает кровоток, сшивает ткани, поддерживает работу сердца и помогает человеку пережить состояния, которые ещё недавно считались безнадёжными. Но при всём разнообразии методов большая часть сегодняшней медицины действует по одной логике: сначала в организме возникает нарушение, а затем врач пытается воздействовать на уже проявившееся материальное следствие.

Появилась инфекция — уничтожаем возбудителя или мешаем ему размножаться. Возникло воспаление — подавляем его. Повреждена ткань — соединяем края раны и ждём, пока организм постепенно восстановит утраченное. Нарушена функция органа — поддерживаем её лекарством, электрическим импульсом, механическим устройством или хирургическим вмешательством.

Такой подход дал человечеству огромные возможности. Но из него вовсе не следует, что это единственно возможный способ медицины.

Есть другой вопрос, который меняет сам предмет разговора.

Что, если болезнь возникает не только потому, что в организме появился определённый материальный объект — бактерия, вирус, повреждённая клетка, опухолевая структура, — но и потому, что сложилось определённое состояние всей системы? И если это состояние можно изменить прежде, чем его последствия полностью развернутся, то нужно ли вообще бороться с каждым отдельным следствием?

Чтобы понять, откуда возникает такая постановка задачи, придётся вернуться к устройству вещества.

В книге Б.В. Болотова и его соавторов «Основы строения вещества с позиции авторов» и других книгах вещество рассматривается не как нечто существующее независимо от окружающей среды. Частица и волна выступают как две стороны единого процесса, а материальные структуры связаны с пространственной организацией волновых процессов. Для свойств вещества важны не только составляющие его элементы, но и их взаимное положение, ориентация, состояние и характер взаимодействия. В книге эта связь последовательно развивается через принципы единства частицы и волны, дальнодействия, двойственности и другие положения модели.

Отсюда следует обстоятельство, которое особенно важно для биологии.

Материальный объект имеет не только ту сторону, которую мы привыкли измерять массой, химическим составом и геометрическими размерами. Ему соответствует волновая, информационная составляющая. Можно воспользоваться образом, который мы уже рассматривали применительно к фотографии: позитиву соответствует негатив, причём не как произвольная копия, а как комплементарная структура, несущая информацию о своём позитиве.

Если тот же принцип относится к живой материи, то бактерия представляет собой не только клетку определённого химического состава. Вирус — не только молекулярную конструкцию. Их материальной части соответствует определённая волновая организация.

И тогда привычный взгляд на инфекцию становится неполным.

Обычно болезнь представляют так: в организм попал возбудитель, размножился, повредил клетки — возникло заболевание. Отсюда логично вытекает и решение: возбудитель необходимо уничтожить или лишить возможности размножаться.

Но один и тот же микроорганизм может находиться в живой системе при совершенно разных последствиях. Сам факт присутствия ещё не равен болезни. Чтобы патологический процесс состоялся, должен возникнуть определённый способ взаимодействия между возбудителем и организмом.

Если учитывать волновую составляющую материи, появляется дополнительный уровень: для устойчивого болезнетворного процесса должна сохраняться и определённая организация поля самого возбудителя.

Именно здесь открывается принцип совершенно иной медицинской технологии.

При определённых состояниях биополя человека волновые структуры бактерий и вирусов теряют устойчивость. Их поле, говоря образно, «разваливается». При этом задача вовсе не обязательно заключается в немедленном механическом уничтожении материальной части возбудителя. Нарушается другое — та организованность, благодаря которой он способен полноценно включиться в патологический процесс.

И если эта организация разрушена, болезнетворное воздействие не развивается.

Различие с привычным подходом принципиально.

Антибиотик действует на определённые биохимические процессы бактерии. Противовирусное средство вмешивается в определённое звено жизненного цикла вируса. Иммунная система распознаёт опасные структуры и уничтожает их собственными механизмами.

Здесь объектом воздействия становится само условие, при котором патологическая система способна существовать как организованное целое.

На первый взгляд подобное рассуждение может показаться слишком далёким от эксперимента. Однако в работах Болотова есть направление, непосредственно подводящее к этой идее.

В книге существует раздел с необычным названием «Сон микробов в эфирное возмущение». В нём описывается воздействие, при котором жизнедеятельность микроорганизмов резко тормозилась (сейчас она применяется на сахарных заводах для «усыпления» бактерий). Авторы связывали наблюдавшийся эффект не с простым силовым уничтожением микробов, а с изменением состояния окружающей среды.

Для будущей медицины значение этого результата гораздо шире самого эксперимента.

Если можно изменить жизнедеятельность микроорганизма, воздействуя не непосредственно на его вещество, а на состояние среды, значит, объектом медицинской технологии может стать уже не только тело возбудителя.

Можно управлять условиями его существования.

А это совершенно иной уровень задачи.

Представим комнату, в которой растение не может жить из-за температуры, влажности или состава атмосферы. Можно бесконечно уничтожать каждый появляющийся росток. Но можно изменить условия — и проблема исчезнет уже на системном уровне.

В живом организме всё, разумеется, несравнимо сложнее. Но сам принцип остаётся тем же: иногда эффективнее не бороться с каждым элементом нежелательного процесса, а изменить состояние, в котором этот процесс способен поддерживать сам себя.

И здесь возникает следующий вопрос.

Если определённое состояние биополя человека способно препятствовать устойчивому существованию патологических волновых структур, можно ли создать такое состояние искусственно?

Можно.

Именно поэтому столь важны исследования неэлектромагнитного агента.

Б.В. Болотов связывал биополе с деформацией окружающей эфирной среды. Однако принципиально важно, что сходное изменение среды возможно создавать не только живым организмом, но и техническим устройством. В книге рассматриваются эксперименты и разработки, связанные с взаимодействием магнитных систем с эфирной средой, а также с передачей информации неэлектромагнитным агентом. Одна из описанных работ относится к заявке №754747/26 на способ ускорения частиц и передачи информации неэлектромагнитным агентом.

Таким образом, естественное биополе и технически создаваемое поле оказываются проявлениями одного более общего принципа.

Организм способен формировать определённое состояние среды естественным образом.

Прибор способен воспроизводить необходимое состояние технически.

И в этот момент появляется основа медицинской технологии будущего.

Такой аппарат уже нельзя понимать просто как ещё один источник излучения. Современные медицинские устройства обычно передают организму определённую энергию: свет, электрический импульс, ультразвук, электромагнитное поле, механическое воздействие.

Здесь задача другая.

Аппарат должен создать вокруг живой системы определённым образом организованное состояние пространства.

Не ударить по бактерии.

Не нагреть её.

Не разрушить химическим веществом.

Создать среду, в которой её патологическая волновая организация перестаёт быть устойчивой.

Из этого принципа естественно возникает первая большая технология — защитное поле.

Сегодня профилактика инфекции в значительной степени строится вокруг барьера или иммунной готовности. Мы стараемся не допустить проникновения возбудителя, уничтожить его на поверхности, научить иммунитет быстрее распознавать угрозу или создать в организме вещества, мешающие определённому патогену развиваться.

Но мир бактерий и вирусов чрезвычайно разнообразен и изменчив. Если каждому новому варианту противопоставлять только отдельный специализированный инструмент, медицина постоянно вынуждена догонять происходящее.

Полевой принцип позволяет поставить задачу выше.

Не обязательно распознавать каждый конкретный вирус по отдельности, если можно создать такое состояние окружающей среды, в котором патологическая волновая организация широкого класса возбудителей не способна поддерживаться.

Тогда защитное поле становится не стеной в буквальном смысле.

Возбудитель может физически оказаться рядом с человеком или даже попасть в организм, однако необходимая для болезнетворного воздействия организация его волновой составляющей нарушается.

В результате инфекционный процесс не получает условий для нормального развития.

Такое поле можно создавать не только вокруг отдельного человека. В перспективе тот же принцип допускает защиту помещения, медицинской палаты, операционной, производственного объекта, животноводческого комплекса — любой живой системы или пространства, для которого необходимо сформировать определённые биологические условия.

И здесь становится особенно понятным принцип дальнодействия.

Мы привыкли соотносить масштаб результата с масштабом затраченной силы. Большой объект — большая энергия. Сильный процесс — сильное противодействие.

Но управление системой устроено иначе.

Водитель не разворачивает автомобиль собственными руками. Он прикладывает сравнительно небольшое усилие к управляющему механизму, а направление меняет машина, располагающая несравнимо большей энергией.

Слабый сигнал запускает мощный электродвигатель.

Незначительное изменение программы способно изменить работу огромной производственной системы.

Энергия управления и энергия управляемого процесса — разные вещи.

В модели Болотовых принцип дальнодействия позволяет рассматривать воздействие именно с этой позиции: малое по энергетической величине изменение способно определять течение значительно более крупного процесса, если оно действует на определяющий параметр системы. Принцип суперпозиции дополняет эту картину: итоговое состояние зависит не только от каждого отдельного колебания, но и от согласованности множества процессов.

Хорошую аналогию даёт коллективное поведение муравьёв.

В экспериментах с переносом крупных предметов через узкие проходы отдельный муравей не способен решить задачу. Он слишком слаб, не видит всего лабиринта и не рассчитывает траекторию груза.

Но группа ведёт себя иначе.

Когда большое число малых усилий складывается и постоянно корректируется, возникает способность, которой нет ни у одного отдельного участника. Появляется устойчивость направления, кратковременная «память» уже найденного решения и одновременно достаточно случайных отклонений, чтобы система могла выйти из тупика.

Здесь нет никакого дальнодействия — муравьи непосредственно тянут предмет. Но эксперимент великолепно показывает другое: результат сложной системы определяется не простой суммой сил, а характером их организации.

То же обстоятельство принципиально для поля.

Если множество колебательных процессов согласовано определённым образом, их общее состояние может радикально отличаться от хаотической суммы тех же самых составляющих.

Поэтому для медицинской технологии будущего вопрос «какая мощность?» оказывается недостаточным.

Нужно спрашивать: какая структура?

Какая форма поля?

Какая пространственная организация?

Какая частотная конфигурация?

Как должны соотноситься её составляющие?

Каким образом она взаимодействует с волновой частью конкретной живой системы?

Ещё один уровень этой проблемы обнаруживается в опытах Рене Пеоша.

Механический робот двигался по экспериментальной площадке в соответствии с генератором случайных чисел. Рядом с ним после вылупления находились цыплята. Благодаря импринтингу робот закреплялся у них как объект материнской привязанности, и птицы стремились следовать за ним.

Позднее их помещали в прозрачный бокс. Цыплята видели робота и сохраняли направленность на него, но физически воздействовать на его перемещение уже не могли.

Тем не менее распределение траектории изменялось: робот больше времени находился рядом с ними. В контрольных опытах с цыплятами, у которых импринтинг на робота отсутствовал, такого результата не наблюдалось.

Здесь мы переходим от множества непосредственных малых воздействий к другому явлению.

У живой системы существует определённая направленность, а материальный процесс изменяется без обычного механического канала управления.

В модели Болотовых это оказывается созвучно более общему представлению о мысли как информационном процессе. У авторов ей посвящён отдельный принцип: мысль рассматривается как устойчивое информационное состояние, возникающее в системе взаимодействующих элементов.

Всё это позволяет по-иному посмотреть и на биополе человека.

Оно перестаёт быть просто побочным «излучением» живого организма.

Оно становится частью его взаимодействия с окружающей средой.

А если эту составляющую можно воспроизвести технически, возникает возможность не просто наблюдать естественное поле, но и задавать требуемое состояние живой системе извне.

Защитное поле — только первый вариант применения.

Что произойдёт, если болезнь уже началась?

В этом случае требуется иное состояние — поле выздоровления.

Если патологический процесс уже развёрнут, одной нейтрализации волновой организации возбудителя недостаточно. Сам организм тоже находится в изменённом состоянии. Нарушены связи, повреждены ткани, изменён обмен веществ, включены воспалительные реакции, часть систем работает в режиме компенсации.

Поэтому поле выздоровления должно решать две взаимосвязанные задачи.

С одной стороны, оно создаёт среду, в которой патологическая волновая структура теряет устойчивость.

С другой — формирует условия, способствующие возвращению собственной организации организма к нормальному состоянию.

Это важно потому, что здоровье нельзя свести к отсутствию возбудителя.

Можно уничтожить бактерию, но оставить разрушенную ткань.

Можно остановить вирус, но организм ещё долго будет восстанавливать нарушенные связи.

Можно удалить патологический элемент, но система не обязательно мгновенно вернётся к прежнему состоянию.

Следовательно, настоящая задача медицины — не только устранить то, что вызвало повреждение.

Нужно восстановить целое.

И полевой способ воздействия особенно интересен именно тем, что позволяет обращаться не к миллионам элементов организма по одному, а к их общей организации.

Клетка печени существует как клетка печени не только благодаря своему химическому составу. Она находится в определённом месте, взаимодействует с соседними клетками, получает сигналы, включена в кровоснабжение, нервную и иммунную регуляцию.

То же самое справедливо для любой ткани.

Организм — не склад клеток.

Он представляет собой многоуровневую систему отношений.

Молекулы образуют клетки.

Клетки — ткани.

Ткани — органы.

Органы — организм.

На каждом следующем уровне возникает новое качество, которое невозможно найти в одном элементе, рассмотренном отдельно.

Отсюда и следующий вывод.

Если повреждена ткань, недостаточно просто получить необходимое количество новых клеток.

Они должны оказаться в правильных отношениях друг с другом.

И здесь открывается, пожалуй, самая значительная область новой технологии — регенерация.

Современное восстановление тканей требует времени потому, что организм вынужден заново пройти огромную последовательность локальных процессов. Клетки делятся, мигрируют, формируют межклеточное вещество, прорастают сосуды, перестраиваются нервные связи. Миллионы отдельных событий постепенно приводят к восстановлению целого.

Но если материальному состоянию ткани соответствует определённая пространственно-информационная структура, задачу можно поставить иначе.

Не ждать, пока огромное число элементов самостоятельно восстановит целое снизу вверх.

Можно сначала восстановить информационную организацию целого, а уже затем перестроить вещественную составляющую в соответствии с ней.

Это тот же принцип, который лежит в основе ранее рассмотренной технологии формирования вещества.

Чтобы создать материальный предмет, необходимо иметь точную информацию о том, каким он должен быть, сформировать соответствующую комплементарную структуру и с её помощью изменить организацию среды.

Но применительно к живому организму существует важное преимущество.

Здесь большая часть исходной системы уже присутствует.

Если повреждён участок ткани, весь организм не исчезает. Остаются соседние клетки, сосуды, нервные структуры, генетическая информация, геометрия органа, его связи с другими частями тела.

Система хранит огромное количество информации о том, каким должно быть утраченное.

Поэтому задача состоит уже не в создании организма с нуля.

Необходимо восстановить нарушенный участок в соответствии с информацией целого.

В закрытых опытах получены результаты, показывающие возможность практически мгновенной регенерации тканей при создании соответствующего полевого состояния.

Именно слово «практически» здесь важно понимать не как литературное преувеличение, а как указание на принципиально иной характер процесса.

Речь идёт не просто об ускорении обычного заживления.

Если клетки начинают делиться несколько быстрее, мы получаем тот же механизм, который работает эффективнее.

В данном случае меняется сам уровень управления.

Сначала восстанавливается необходимая пространственно-информационная организация, а материальная структура перестраивается уже в соответствии с ней.

Такой процесс способен сокращать сроки не потому, что все привычные клеточные реакции просто «ускорились», а потому, что система получает другой способ формирования результата.

Именно отсюда становится понятна связь между защитным полем, полем выздоровления и регенерационным полем.

Это не три несвязанных прибора.

Это три режима одного принципа управления живой системой.

В первом случае необходимо сохранить нормальную организацию и не позволить патологическому процессу закрепиться.

Во втором — прекратить уже возникшую патологическую организацию и вернуть систему к норме.

В третьем — восстановить утраченную пространственно-информационную структуру и на её основе регенерировать повреждённое вещество.

Защита.

Восстановление.

Регенерация.

Различаются задачи, но не фундаментальный принцип.

В каждом случае медицина работает уже не только с отдельным вещественным объектом, а с организацией материи.

И это намного серьёзнее, чем появление ещё одного медицинского аппарата.

Сегодня врач преимущественно воздействует на организм извне посредством вещества или энергии. Лекарство представляет собой определённые молекулы. Хирург непосредственно изменяет анатомическую структуру. Лучевая терапия передаёт энергию. Электростимуляция создаёт электрический импульс.

В полевой медицине главным продуктом аппарата становится организованное состояние среды.

Именно поэтому привычного понятия «мощность прибора» для её описания будет недостаточно.

Нужно будет знать структуру поля, частотные отношения, пространственную конфигурацию, характер модуляции, соответствие конкретной ткани и состоянию конкретного организма.

В перспективе это приведёт и к совершенно иной диагностике.

Сегодня медицина измеряет давление, температуру, концентрации веществ, электрическую активность, анатомию тканей, последовательности ДНК.

Завтрашней системе понадобится ещё один слой информации — состояние пространственно-волновой организации живого объекта.

Необходимо будет знать, как выглядит нормальное полевое состояние конкретной ткани, как оно изменяется при заболевании, какое воздействие способно вернуть его к норме и каким должно быть поле для восстановления повреждённой структуры.

Тогда медицина постепенно перейдёт от универсальных воздействий к индивидуальным состояниям.

Аппарат уже не просто включается на определённой частоте для всех пациентов.

Он формирует поле, соответствующее данной живой системе в данном её состоянии.

И в этом, возможно, заключается наиболее важное следствие всей технологии.

На протяжении большей части истории медицина развивалась как искусство борьбы с тем, что уже произошло.

Что-то нужно было вырезать.

Что-то уничтожить.

Что-то подавить.

Что-то заменить.

Необходимость этих методов никуда не исчезает. Но системный взгляд открывает другой способ воздействия: иногда гораздо эффективнее изменить не отдельный элемент, а условия, благодаря которым нежелательный процесс вообще может существовать.

Именно так следует понимать ранние опыты с «сном микробов»: жизнедеятельность микроорганизмов изменялась через изменение состояния среды.

Исследования неэлектромагнитного агента показали возможность создавать подобное изменение технически.

Опыты Пеоша продемонстрировали связь направленного состояния живой системы с внешним материальным процессом.

Принцип дальнодействия показывает, почему энергия управления не обязана равняться энергии управляемого процесса.

Суперпозиция объясняет, почему согласование множества сравнительно слабых составляющих может создавать качественно новое состояние.

Комплементарность связывает вещественную структуру с её волновой информационной частью.

А результаты закрытых опытов с защитными, восстановительными и регенерационными полями показывают, куда эта совокупность принципов выводит медицину.

В единую последовательность.

У материальной структуры существует информационно-волновая организация.

Патологический процесс требует определённого устойчивого состояния этой организации.

Поле способно изменить это состояние.

Изменение поля возбудителя лишает патологический процесс возможности нормально развиваться.

Изменение поля организма позволяет вернуть его к нормальной организации.

Восстановление информационной структуры повреждённой ткани задаёт условия для восстановления её материального состояния.

Так постепенно меняется сам смысл лечения.

Сегодня выздоровление часто означает, что возбудитель исчез, анализы пришли в норму, рана зажила, функция восстановилась.

Медицина будущего позволит определить его глубже.

Человек выздоровел тогда, когда его организм снова представляет собой устойчивую целостную систему, в которой патологический процесс больше не способен самостоятельно поддерживать себя.

Это означает переход от борьбы с последствиями к управлению условиями здоровья.

Именно поэтому новая технология не является просто ещё одним методом физиотерапии и не сводится к созданию очередного «излучателя».

Её предмет намного шире.

Предметом управления становится организация живой материи.

Когда-то врач мог судить о состоянии человека почти только по тому, что видел, слышал и ощущал руками. Затем появились микроскоп, лабораторная диагностика, рентген, электрокардиография, компьютерная томография, молекулярная биология, генетика. Каждый раз человечество обнаруживало новый слой живой системы, который существовал и прежде, но оставался недоступным наблюдению.

Полевой уровень продолжает эту же историю.

Сначала открывается явление.

Затем становятся понятны его закономерности.

Потом появляется возможность воспроизводить их технически.

После этого начинается инженерная работа: точность, управление, диагностика, индивидуальная настройка, контроль результата.

И лишь затем технология становится обыденной.

Поэтому самое удивительное в будущей медицине, вероятно, будет заключаться не в защитном поле вокруг человека, не в прекращении инфекции без привычной борьбы с каждым отдельным возбудителем и даже не в практически мгновенном восстановлении повреждённой ткани.

Самым важным окажется изменение нашего представления о том, что именно мы лечим.

Не набор молекул.

Не совокупность клеток.

Не отдельный орган.

Мы лечим живую систему.

А живая система существует благодаря не только веществу, но и отношениям между его частями, информации об их устройстве и той пространственной организации, которая превращает множество элементов в единое целое.

Когда человек научится управлять этим уровнем с той же точностью, с какой сегодня хирург управляет скальпелем, а фармаколог — молекулой лекарства, начнётся уже не очередной этап совершенствования современной медицины.

Начнётся другая медицина.

Посвящается Б.В. Болотову, человеку, изменившему мое мировоззрение на всегда.

Связанная статья https://dumaite.ru/roman_omeliancuk/111