Общество может иметь территорию, государственные институты, армию, промышленность, школы, университеты, средства массовой информации, природные ресурсы и современные технологии — и при этом постепенно утрачивать способность существовать как единое целое.

Потому что общество объединяется не только законами, экономическими отношениями и границами.

Его объединяет ответ на значительно более глубокий вопрос:

ради чего мы существуем вместе?

Зачем продолжать её культуру?

Зачем растить детей?

Зачем передавать им язык, память, знания, нравственные нормы?

Зачем человеку иногда ограничивать собственную выгоду ради другого?

Зачем защищать то, чем сам, возможно, уже не успеешь воспользоваться?

Зачем строить то, результаты чего увидят следующие поколения?

Ответы на эти вопросы и образуют смысловой фундамент общества.

Пока он существует, миллионы незнакомых друг с другом людей способны воспринимать себя частью некоторого общего «мы».

Когда он разрушается, страна ещё может оставаться на карте, государственные учреждения — работать, предприятия — производить продукцию, люди — ежедневно ходить на работу.

Но внутри начинается значительно более опасный процесс.

Исчезает ответ на вопрос:

зачем всё это продолжать?

И тогда общество постепенно начинает жить не ради будущего, а ради сегодняшнего дня.

Сначала сокращается горизонт целей.

Затем ослабевает ответственность.

Потом исчезает готовность чем-либо поступаться ради общего.

Разрушается доверие.

Ослабевает связь поколений.

Воспитание заменяется обслуживанием текущих потребностей ребёнка.

Культура превращается преимущественно в развлечение.

Образование — в инструмент получения дохода.

Государство — в поставщика услуг.

Человек — в потребителя.

А общество — в население, проживающее на одной территории.

Это ещё не гибель.

Но это уже начало утраты способности воспроизводить себя как историческую общность.

Обществу мало знать, как жить. Оно должно понимать — зачем

Современная цивилизация чрезвычайно хорошо отвечает на вопрос «как?»

Как производить больше.

Как быстрее передавать информацию.

Как лечить болезни.

Как автоматизировать труд.

Как повысить производительность.

Как увеличить потребление.

Как получить образование.

Как построить карьеру.

Как продлить жизнь.

Но чем совершеннее становятся наши ответы на вопрос «как?», тем настойчивее возникает другой:

а зачем?

Зачем производить всё больше?

Зачем человеку жить дольше?

Ради чего использовать освободившееся время?

Что считать развитием?

Какое общество мы вообще хотим получить через пятьдесят или сто лет?

Каким должен стать человек?

Что мы хотим передать детям кроме имущества и технологий?

Технология не отвечает на эти вопросы.

Экономика тоже.

И политика сама по себе не способна ответить.

Потому что перед нами уже не технический, а мировоззренческий уровень.

Смысл определяет направление.

Цель определяет, куда мы идём.

Нравственные принципы определяют, какими средствами мы готовы туда идти.

А культура передаёт всё это следующим поколениям.

Именно поэтому смыслы — это вовсе не отвлечённое философствование, которым можно заниматься после решения «настоящих» проблем.

Смыслы определяют, какие проблемы общество вообще считает настоящими.

Если главной целью становится максимальное потребление — будут одни решения.

Если главным считается человеческое развитие — другие.

Если высшей ценностью является власть — третьи.

Если сохранение народа и его будущего — четвёртые.

Смысл появляются раньше программы.

Раньше бюджета.

Раньше закона.

Потому что сначала необходимо решить, ради чего, и только потом — как.

Смысл превращает множество людей в общество

Чем отличается общество от случайного множества людей?

Не только совместным проживанием.

Пассажиры аэропорта могут находиться в одном помещении, подчиняться одинаковым правилам и пользоваться общей инфраструктурой.

Но они не становятся народом.

Для возникновения общего «мы» необходимо значительно больше:

общая память;

представление о допустимом и недопустимом;

образ будущего;

доверие;

способность к сотрудничеству;

готовность принимать определённую ответственность за тех, кого лично не знаешь;

понимание того, что жизнь человека включена в нечто большее, чем его собственная биография.

Современные исследования «социального капитала» описывают среди его важнейших составляющих доверие, общественные нормы, разделяемые ценности, гражданское участие и социальные связи. Именно они помогают людям сотрудничать ради общего результата.

Смысл связывает эти элементы.

Потому что невозможно долго сохранять ответственность без ответа на вопрос, ради чего она нужна.

Трудно поддерживать солидарность, если человек не понимает, с кем и ради чего он должен быть солидарен.

Невозможно требовать жертвы, если никто не способен объяснить, во имя чего эта жертва совершается.

Нельзя бесконечно призывать к рождению и воспитанию детей, если само общество не предлагает человеку убедительного образа будущего, ради которого стоит продолжать себя в следующем поколении.

Смысл удлиняет горизонт человеческого существования.

Человек начинает видеть не только себя сегодняшнего.

Он видит семью.

Детей.

Внуков.

Свой народ.

Культуру.

То, что было до него.

И то, что должно продолжиться после него.

И тогда появляются поступки, которые невозможно объяснить только личной выгодой.

Виктор Франкл: человек способен вынести многое, если остаётся «зачем»

Наверное, один из самых сильных разговоров о значении смысла для человека оставил Виктор Франкл.

Австрийский психиатр прошёл через нацистские концентрационные лагеря. После освобождения он написал книгу «Сказать жизни „Да!“: психолог в концлагере», первоначально опубликованную в 1946 году.

Франкл наблюдал человека в условиях, где у него последовательно отнимали почти всё:

имущество;

социальное положение;

имя;

личное пространство;

безопасность;

связь с близкими;

уверенность в завтрашнем дне;

а зачастую и надежду на само физическое существование.

И именно там вопрос о смысле переставал быть философской роскошью.

Он становился вопросом выживания человеческой личности.

Франкл пришёл к идее воли к смыслу — стремления человека видеть своё существование осмысленным, направленным к чему-то, выходящему за пределы сиюминутного состояния.

Исследования, проведённые уже значительно позднее, разумеется, не позволяют превратить опыт Франкла в простую формулу «есть смысл — человек обязательно выживет». Но современные данные действительно обнаруживают связь переживания смысла и цели жизни с большей психологической устойчивостью, меньшим субъективным стрессом и рядом показателей физического и психического благополучия. Метаанализ 66 исследований с общей выборкой более 73 тысяч человек выявил слабую или умеренную положительную связь переживания смысла жизни с физическим здоровьем.

Самое важное у Франкла, однако, даже не это.

Человек способен находиться в чрезвычайно тяжёлых обстоятельствах и всё же сохранять внутренний ответ на вопрос:

ради чего мне продолжать?

Увидеть близкого.

Закончить работу.

Сохранить человеческое достоинство.

Помочь другому.

Свидетельствовать о пережитом.

Не позволить обстоятельствам окончательно определить, кем ты являешься.

Смысл не устраняет страдание.

Он меняет место страдания в человеческой жизни.

И если это справедливо для отдельного человека, возникает закономерный вопрос:

не происходит ли нечто похожее и с обществом?

Разумеется, общество нельзя механически уподоблять отдельной личности.

Но определённая аналогия существует.

Народ тоже способен переживать тяжелейшие исторические периоды, если понимает, что защищает, ради чего терпит лишения и какое будущее стремится построить.

И наоборот: материально благополучное общество может постепенно утрачивать жизненную энергию, если перестаёт понимать, зачем оно должно продолжать себя.

Но здесь возникает чрезвычайно важное различие

Из всего сказанного нельзя сделать вывод:

чем сильнее смысл — тем лучше.

История слишком хорошо показывает обратное.

Человека можно объединить не только вокруг созидания.

Его можно объединить вокруг ненависти.

Превосходства.

Мести.

Образа врага.

Идеи исключительности.

Утопии.

Культа личности.

Обещания земного рая после уничтожения очередной группы «виновных».

Источник серой чумы сам является страшнейшим доказательством того, что сильная коллективная убеждённость способна не сохранить общество, а превратить его в источник катастрофы.

Следовательно, обществу нужны не просто сильные смыслы.

Ему нужны правильные и глубокие смыслы.

Но что значит «правильные»?

Не те, которые объявлены правильными властью.

Не те, которые громче повторяются.

Не те, которые вызывают наиболее сильные эмоции.

Правильный смысл должен выдерживать как минимум несколько проверок:

соответствует ли он действительности;

сохраняет ли человеческое достоинство;

объединяет ли он будущее разных поколений;

требует ли ответственности не только от других, но и от тех, кто его провозглашает;

не превращает ли другого человека в средство;

допускает ли проверку, сомнение и честный вопрос;

не расходятся ли слова с реальной жизнью.

Именно здесь проходит граница между смыслом и манипуляцией.

Очень показателен пример с «экспериментом надежды»

Есть знаменитая история об экспериментах Курта Рихтера с крысами (где они плавали долго в надежде на спасение).

Эту историю зачастую пересказывают примерно так: животные, которые якобы «не знали надежды», быстро переставали бороться, а пережившие спасение затем могли держаться в воде несопоставимо дольше. Из этого выводится красивая мораль:

надежда даёт невероятную силу.

Однако важно обратить внимание на серьёзную проблему: подобная психологическая интерпретация поведения животных может быть антропоморфной, а результаты допускают иные биологические объяснения. Эксперимент предлагает рассматривать роль стрессовых реакций, танатоза и привыкания к стрессору. При этом важно подчеркнуть: сами эти объяснения представлены именно как гипотезы, а не как окончательно доказанное опровержение.

Но для нашего разговора этот пример интересен даже не экспериментом.

Он показывает нечто значительно более важное.

Человек чрезвычайно любит красивый смысл.

Особенно если тот:

прост;

эмоционален;

легко запоминается;

подтверждает наши представления;

даёт надежду;

содержит ясную мораль.

«Крыса поверила, что её спасут, — и поэтому боролась шестьдесят часов».

Прекрасная история.

Её хочется повторять.

Но что, если происходило не это?

Вот здесь возникает принципиальная граница.

Нам нужен не просто смысл, который вдохновляет.

Нам нужен смысл, который не требует отказаться от истины ради вдохновения.

Иначе появляется манипуляция.

Манипуляция тоже производит смыслы

Это чрезвычайно важно понять.

Манипулятор не обязательно лишает человека смысла.

Зачастую он делает противоположное.

Он предлагает человеку готовый смысл.

Объясняет:

кто виноват;

кто враг;

кто спаситель;

почему всё происходит;

что необходимо чувствовать;

кого нужно любить;

кого ненавидеть;

чем следует гордиться;

какие вопросы нельзя задавать.

В психологическом отношении это может быть даже удобно.

Мир снова становится понятным.

Не нужно терпеть неопределённость.

Не нужно самостоятельно разбираться в сложной системе причин.

Не нужно признавать собственные ошибки.

Получен полный комплект:

картина мира;

мораль;

виновник;

цель;

эмоция.

Но это ещё не настоящий смысл.

Это может быть смысловой протез.

Он способен временно мобилизовать общество.

Но в нём заложена огромная опасность.

Потому что ложь рано или поздно начинает сталкиваться с действительностью.

Самое разрушительное начинается после разоблачения манипуляции

Когда человек обнаруживает, что его обманывали, разрушается не только конкретная ложь.

Он начинает сомневаться во всём, с чем эта ложь была связана.

Если во имя высокой ценности ему многократно говорили неправду, под подозрением оказывается сама ценность.

Если ради сплочения манипулировали историей, человек может отвернуться уже не только от манипулятора, но и от разговора о Родине.

Если нравственность использовалась как средство управления другими, он начинает воспринимать нравственный язык как лицемерие.

Если призыв к единству скрывал частные интересы, недоверие переносится на само слово «единство».

Если человеку постоянно обещали будущее, которое никто всерьёз не собирался создавать, он перестаёт верить уже любому образу будущего.

Вот почему смысловая манипуляция опаснее обычной лжи.

Она расходует общественный запас доверия.

Современные исследования информационной среды показывают, что ложная и вводящая в заблуждение информация способна усиливать поляризацию, подрывать доверие к институтам и затруднять достижение общественного согласия. OECD прямо связывает информационную целостность с возможностью общества сохранять доверие и способность совместно решать сложные проблемы.

И возникает парадокс.

Манипуляция применяется для управления обществом.

Но систематическая манипуляция постепенно делает общество хуже управляемым.

Потому что уничтожает то, без чего управление сложной системой чрезвычайно трудно, — доверие.

Что происходит, когда общество теряет смыслы

Смысловой кризис редко выглядит как внезапная катастрофа.

Никто утром не просыпается со словами:

«Сегодня наше общество лишилось смысла».

Процесс идёт медленно.

Сначала исчезает большое «зачем»

Человек всё меньше связывает собственную жизнь с будущим общества, страны.

Остаются частные задачи:

заработать;

купить;

отдохнуть;

получить удовольствие;

обеспечить себя;

повысить статус.

В самих этих желаниях нет ничего предосудительного.

Проблема возникает тогда, когда выше них больше ничего нет.

Затем сокращается горизонт времени

Если нет большого будущего, рациональным становится жить сегодняшним днём.

Зачем терпеть сейчас ради результата через тридцать лет?

Зачем сохранять то, что выгоднее использовать?

Зачем вкладываться в то, чем воспользуются другие?

Зачем принимать ответственность за ещё не родившихся?

Общество начинает проедать будущее.

Затем общие обязанности начинают восприниматься как навязанные

Почему я должен?

Почему именно я?

Что получу взамен?

Пусть это сделает кто-нибудь другой.

Когда исчезает смысл общего дела, почти любая обязанность начинает восприниматься как потеря личного ресурса.

Потом распадается доверие

Если общего будущего нет, взаимодействие всё чаще строится по принципу краткосрочной выгоды.

Другой человек становится не участником общей судьбы, а конкурентом, клиентом, работодателем, налогоплательщиком, избирателем, потребителем, ресурсом.

Общество сохраняет функциональные связи, но утрачивает человеческую целостность.

Затем нарушается передача культуры

Возникает простой вопрос:

зачем передавать детям то, что мы сами уже не считаем значимым?

Язык.

Историю.

Литературу.

Семейную память.

Нравственные ограничения.

Культурные нормы.

Представление о долге.

Всё это передаётся не автоматически.

Каждое поколение должно считать полученное наследство достаточно ценным, чтобы потратить силы на его сохранение.

Если такой ценности больше нет, цепь прерывается.

И вот здесь общество действительно может исчезнуть

Когда говорят об исчезновении народа или общества, представляется физическая гибель миллионов людей.

Но исчезновение может происходить совершенно иначе.

Люди остаются.

Территория остаётся.

Города остаются.

Дома остаются.

Даже государственное название какое-то время может сохраняться.

Но исчезает культурно-исторический субъект.

Люди перестают считать себя продолжателями той же истории.

Перестаёт воспроизводиться язык.

Разрушается связь поколений.

Традиции становятся музейными экспонатами.

Общая память утрачивает значение.

Сокращается готовность продолжать себя в детях.

Другие культурные системы постепенно занимают освободившееся пространство.

И через несколько поколений оказывается, что физически живущие люди существуют, а прежнего «мы» больше нет.

Это один из вариантов исчезновения общества без одномоментной катастрофы.

Не обязательно завоевать народ, чтобы он исчез.

Иногда достаточно, чтобы он перестал понимать, зачем ему оставаться самим собой.

И история нам показывает, что общество либо развивается и в дальнейшем живет, либо деградирует и только оставляет след на картах в учебниках ­­– была такая империя…

Смысловой вакуум долго пустым не бывает

Здесь возникает ещё одна опасность.

Когда общество перестаёт производить собственные глубокие смыслы, освободившееся пространство обязательно кем-нибудь заполняется.

Человек не перестаёт нуждаться в объяснении мира.

Поэтому вместо большого смысла могут прийти:

потребление;

культ успеха;

деньги;

идеология;

радикальное движение;

конспирологическая картина мира;

религиозный или политический фанатизм;

идентичность, построенная на ненависти к другому;

цифровое племя;

лидер мнений;

бренд;

виртуальная общность.

Человек всё равно ищет ответ на вопрос:

кто я и ради чего живу?

Если семья, культура, образование и общество не помогают ему найти серьёзный ответ, этот ответ предложит кто-нибудь другой.

И в цифровую эпоху желающих чрезвычайно много. Особенно с дальнего берега.

Поэтому борьба за общество — это во многом борьба за смыслы

Но здесь легко совершить роковую ошибку.

Решить, что раз смыслы настолько важны, значит, их необходимо просто правильно внедрить населению.

Именно в этот момент воспитание превращается в манипуляцию.

Подлинный общественный смысл нельзя внедрить.

Его необходимо подтвердить жизнью.

Если мы говорим о справедливости — человек должен встречаться со справедливостью.

Если говорим об общем будущем — оно не может существовать только в речах.

Если говорим о достоинстве человека — институты должны уважать это достоинство.

Если говорим об ответственности — она не может действовать только для одних.

Если говорим о служении обществу — служение должно быть видно прежде всего в поведении тех, кто обладает большими полномочиями.

Если говорим о правде — нельзя использовать ложь как удобный инструмент её защиты.

Смысл становится общественной силой только тогда, когда слово и реальность подтверждают друг друга.

Какие смыслы действительно защищают общество

Можно предложить несколько признаков.

Первый — они обращены в будущее

Здоровый смысл отвечает не только на вопрос:

кем мы были?

Но и на вопрос:

кем мы хотим стать?

Одной исторической памяти недостаточно.

Обществу нужен проект будущего.

Второй — они соединяют личное и общее

Человек должен понимать, каким образом развитие страны связано с жизнью его семьи, детей и внуков.

Абстрактное величие, которое никак не связано с достоинством конкретного человека, рано или поздно перестаёт работать.

Третий — они требуют ответственности

Настоящий смысл всегда отвечает не только на вопрос:

«Что мне должны?»

Но и:

«За что отвечаю я?»

Без этого смысл превращается в ожидание.

Четвёртый — они выдерживают правду

Сильному обществу не нужна выдуманная история.

Не нужна искусственно украшенная действительность.

Не нужна ложь ради «правильной цели».

Потому что ложь закладывает мину под саму цель.

Пятый — они оставляют человеку нравственную свободу

Смысл, который существует только до первого вопроса, — слишком слаб.

Если идея запрещает человеку думать, проверять, сомневаться и соотносить слово с реальностью, возможно, перед нами уже не смысл, а технология управления.

Шестой — они выходят за пределы одного поколения

Подлинный общественный смысл почти всегда содержит продолжение:

что останется после нас?

Не только сколько мы произведём.

Не только какой ВВП получим.

Не только какие территории освоим.

Но:

каких людей воспитаем;

какую культуру передадим;

какое общество оставим;

какими станут отношения между людьми.

Что делать?

Если признать смысл одним из важнейших ресурсов общественной устойчивости, недостаточно создать ещё одну программу «по формированию ценностей».

Задача значительно глубже.

1. Вернуть обществу разговор о цели

Не только:

что происходит сегодня?

Но:

какой должна стать наша страна через тридцать, пятьдесят, сто лет?

Не перечень показателей.

А образ общества и человека.

2. Соединить смысл с реальностью

Каждая крупная провозглашаемая ценность должна иметь жизненное подтверждение.

Если между ними образуется пропасть, необходимо исправлять не риторику, а реальность.

3. Перестать использовать ложь ради благой цели

Это один из важнейших принципов.

Нельзя защищать правильный смысл неправильными средствами бесконечно.

Потому что средство постепенно уничтожит цель.

4. Учить человека распознавать манипуляцию

Не защищать общество от опасных идей запретом на мышление.

А создавать смысловую и интеллектуальную устойчивость.

Учить различать:

факт и интерпретацию;

причину и совпадение;

аргумент и эмоциональное давление;

убеждение и манипуляцию;

надежду и обещание;

ценность и лозунг.

Именно поэтому история с «экспериментом надежды» так показательна.

Даже вдохновляющий рассказ необходимо проверять.

Истина важнее удобной морали.

5. Вернуть воспитанию вопрос «ради чего?»

Ребёнку мало объяснить, что нужно хорошо учиться.

Зачем?

Чтобы поступить?

Зачем поступить?

Чтобы получить профессию?

Зачем профессия?

Чтобы зарабатывать?

И только?

В какой-то момент образование обязано вывести человека к вопросу:

что я могу сделать со своей жизнью, чтобы она имела значение не только для меня?

6. Создавать опыт общего дела

Общество невозможно построить только на рассказах об обществе.

Человек должен пережить опыт:

совместной ответственности;

созидания;

взаимопомощи;

служения;

реального влияния на окружающую жизнь.

Только тогда «мы» перестаёт быть словом.

7. Измерять развитие не только материальными показателями

Экономическое благополучие необходимо.

Но если страна измеряет себя исключительно количеством произведённого и потреблённого, она незаметно сообщает человеку:

главная цель существования — это потребление.

Нужны и другие вопросы.

Насколько люди доверяют друг другу?

Хотят ли связывать будущее детей со своей страной?

Считают ли жизнь осмысленной?

Чувствуют ли ответственность за общее?

Передаётся ли культура?

Есть ли у молодёжи образ будущего?

Существует ли готовность работать ради результатов, которые появятся не завтра?

Главный вывод

Человека можно лишить имущества — и он останется человеком.

Можно лишить комфорта — и он продолжит бороться.

Можно поставить его в чрезвычайно тяжёлые обстоятельства — и иногда он найдёт в себе силы выдержать их.

Но если человеку нечего защищать, не к кому стремиться, не ради чего вставать утром и незачем терпеть сегодняшнюю боль ради завтрашнего дня, происходит нечто значительно более опасное.

Исчезает внутренняя причина продолжать.

Общество устроено сложнее человека, но в одном они похожи.

Чтобы существовать долго, необходимо понимать — зачем.

Правильные и глубокие смыслы соединяют прошлое, настоящее и будущее.

Они превращают память в ответственность.

Свободу — в выбор.

Знание — в созидание.

Частного человека — в участника общей судьбы.

Поколения — в народ.

Они позволяют выдерживать кризисы, потому что объясняют, что именно необходимо сохранить.

Позволяют отказываться от немедленной выгоды ради будущего.

Помогают обществу воспроизводить себя не только биологически, но культурно и нравственно.

Отсутствие смыслов делает обратное.

Оно сокращает горизонт жизни до сегодняшнего дня.

Ослабляет связь поколений.

Превращает общую судьбу в набор частных интересов.

А манипуляция опаснее смыслового вакуума тем, что сначала предлагает человеку искусственную целостность, а затем, после неизбежного столкновения лжи с реальностью, уничтожает доверие уже к самой возможности общего смысла.

Поэтому вопрос о смыслах — это не вопрос философов, идеологов или преподавателей гуманитарных дисциплин.

Это вопрос общественной безопасности.

Экономика отвечает на вопрос, за счёт чего мы можем жить.

Политика — как принимаются общие решения.

Технология — что мы способны сделать.

Но остаётся вопрос, на который за нас не ответит ни машина, ни рынок, ни административная система:

ради чего мы хотим продолжать существовать как общество?

И если у народа есть глубокий, правдивый и обращённый в будущее ответ на этот вопрос, он получает одну из сильнейших форм защиты.

Не защиту от всех бед.

Не гарантию победы.

Но внутреннюю причину преодолевать беды, исправлять ошибки, растить детей, сохранять культуру, создавать будущее и продолжать себя во времени.

Если же ответа нет — или вместо него обществу годами предлагают искусно изготовленные подмены, — разрушение может начаться задолго до того, как его заметят экономисты, политики и статистики.

Потому что общество окончательно исчезает не тогда, когда умирает последний его представитель.

А тогда, когда новые поколения больше не видят смысла продолжать его историю.