Не спешите с ответом. Он у вас наверняка уже готов и, возможно, даже лежит в кармане — вместе со всеми необходимыми аргументами.

Но прежде чем вы его достанете, я предлагаю сделать одну вещь.

Нет. Не предлагаю. Просто обязан вас попросить — сначала ознакомиться с трудом канадского психолога развития доктора Гордона Ньюфелда. Его важнейшая мысль звучит достаточно радикально:

Дети должны идти в школу позже, а не раньше.

А программы «раннего развития», по его мнению, не дают маленьким детям тех преимуществ, ради которых их так активно продвигают. Более того, он задаёт родителям и обществу крамольный вопрос:

Если ранняя социализация настолько необходима ребёнку, то почему мы так уверенно решили, что именно раннее отделение ребёнка от семьи — лучший путь к его развитию?

Чувствуете? Как пружина уже натянулась

Уже хочется возразить. Или, наоборот, поддержать.

Уже приготовлены знакомые аргументы про социализацию, самостоятельность, детский сад, работу родителей и «ну нельзя же растить ребёнка в вакууме».

Вот только не спешите! Потому что сейчас вы можете совершить одну очень простую ошибку: решить, что уже поняли, к чему ведёт этот материал. А этого я как раз и не хочу.

Недавно мне попалась на просторах ВК эта самая публикация доктора Гордона Ньюфелда, которая собрала немало реакций, комментариев и репостов. На первый взгляд — ещё один спор о детском саде, раннем развитии и социализации. Тема знакомая настолько, что многие из нас способны заранее воспроизвести обе стороны спора почти дословно.

Одни скажут:

«Ребёнку нужно общение. Он должен учиться жить среди людей».

Другие ответят:

«Сначала ребёнку нужны семья, любовь и крепкая связь с родителями. Всё остальное может подождать».

И обе стороны почти наверняка будут уверены, что именно они защищают интересы ребёнка.

Но что, если вопрос поставлен слишком узко? Что, если мы спорим не о детском саде? Что, если на самом деле мы спорим о том, какого человека вообще хотим воспитать?

Человека, который умеет подстраиваться под коллектив, или человека, который способен сохранить себя среди других? Человека, который защищает только свои границы, или человека, который умеет отвечать не только за себя? Человека, которого как можно дольше оберегали от влияния окружающих, или человека, которого научили отличать хорошее влияние от плохого и самому становиться источником хорошего?

И вот здесь начинается самое интересное.

Потому что, внимательно прочитав статью Ньюфелда (ниже её размещу в оригинале), я задал себе другой вопрос:

А что на всё это ответила бы наша собственная педагогическая традиция?

Что сказал бы Макаренко? Что сказал бы Сухомлинский?

Согласились бы они с тем, что ребёнка лучше как можно дольше удерживать в тесном кругу взрослых? Назвали бы коллектив угрозой индивидуальности? Предложили бы защищать ребёнка от влияния сверстников? Или, возможно, их ответ оказался бы гораздо сложнее — и гораздо сильнее?

Но сначала мы дадим слово Ньюфелду. Полностью разберём его аргументацию. Посмотрим, что именно он говорит о семье, привязанности, ранней социализации, сверстниках и детском саде.

А уже потом сделаем то, что, на мой взгляд, гораздо интереснее любого спора «за» или «против» детского сада. Поставим его идеи рядом с Макаренко и Сухомлинским — и посмотрим, где они говорят почти об одном и том же, а где расходятся принципиально.

И, возможно, к концу этой статьи первоначальный вопрос изменится.

Потому что вместо привычного:

«Нужен ли ребёнку детский сад?»

перед нами встанет другой:

«Каким человеком должен выйти из детства тот, кому мы однажды доверим будущее?»

А это уже совсем другой разговор.

Я намеренно не буду сейчас говорить, согласен я с Ньюфелдом или нет. Более того, предлагаю вам на несколько минут вообще забыть о том, кто написал эту статью и из какой страны этот автор. Просто прочитайте её как родитель.

Возможно, по ходу чтения вы поймаете себя на мысли: «А ведь он прав».

Возможно, захотите возразить уже на третьем абзаце.

А возможно, к концу поймёте, что спор на самом деле идёт вовсе не о детском саде.

Статья Гордона Ньюфелда: «Дети должны идти в школу позже, а не раньше»

Он добавляет, что программы «раннего развития» не дают маленьким детям никаких преимуществ. Почему тогда наше общество идет по противоположному пути?

Я хочу быть уверен в том, что мой сын учится общаться с окружающими,

— скажет один родитель. Другой добавит:

Моя дочь застенчива. Я хочу, чтобы она находилась с другими детьми, это ей поможет выйти из ее «скорлупы».

Третий может с энтузиазмом сообщить, что его ребенок любит всех своих друзей в садике:

Она ждет - не дождётся, чтобы пойти туда и провести с ними время!

Это только некоторые из вещей, которые говорят родители, когда речь заходит о преимуществах, которые они видят в социальных условиях, обеспечиваемых дошкольными учреждениями, садиками и шестичасовым нулевым классом. Родители справедливо обеспокоены тем, умеют ли их дети общаться друг с другом.

Однако, правда ли то, что раннее взаимодействие со сверстниками оказывает позитивное воздействие на социализацию маленьких детей? Канадский психолог развития, доктор Гордон Ньюфелд говорит, что это не так, особенно когда речь идет о том, что маленьких детей помещают в «социализирующую» среду прежде чем они к этому готовы.

Что такое социализация?

Слово «социализация» может означать разные вещи для разных людей. Доктор Ньюфелд разъясняет что не является социализацией для маленьких детей:

«Наверное, самым большим мифом является идея, что общение с равными приводит к социализации».

Социализация означает, что детей воспитывают приспособленными для жизни в обществе, чтобы они могли вырасти и стать такими взрослыми, которые приносят пользу, могут с уважением общаться с другими людьми как на работе, так и дома, с коллегами, с семьей и с друзьями.

Тема успешной социализации приобретает особый интерес там, где в средствах массовой информации регулярно появляются сообщения о травле в школе. Для доктора Ньюфелда и его коллег из Института Ньюфелда, социализация — это нечто большее, чем просто умение хорошо ладить со сверстниками. Социализация включает в себя умение строить отношения с окружающими, оставаясь в то же время самим собой.

Как из одного получить другое?

В качестве примера, доктор Ньюфелд рассказывает об учительнице, которая неспособна высказать свое мнение из страха создать конфликт. Представьте собрание персонала, на котором эта учительница предпочтет смолчать, а не кому-то возразить. Создается видимость, что учительница «очень приятный человек» и хорошо умеет ладить с другими — возможно, она советует делать то же самое и своим ученикам. В действительности же она просто не может сохранить свое собственное «я» перед лицом конфликта.

Постоянное согласие со всеми и стремление «быть хорошим» могут на самом деле быть скрытыми признаками незрелой личности.

«Необходимо быть в достаточной степени отдельной личностью, чтобы, общаясь с равными, не терять своей индивидуальности»,

— говорит доктор Ньюфелд.

Он добавляет, что тот, кто всегда «ладит» со всеми, возможно не сможет дипломатично общаться без потери своей целостности. Если такая форма зрелого самовыражения может быть сложной для взрослых, насколько труднее детям?

«Преждевременная социализация, — говорит доктор Ньюфелд, — всегда считалась самым большим злом в воспитании детей… Когда детей слишком рано помещают вместе, прежде чем они могут быть самими собой, они становятся такими же как все, и это ломает их индивидуальность, а не оттачивает ее.»

Привязанность прежде всего

Одной из проблем помещения большого количества малышей в группу — проблема ориентации на сверстников. Это означает, что маленькие дети привязываются к своим сверстникам, а не ко взрослым.

Понятие привязанности, которое в основном было разработано психологом Джоном Боулби, обозначает инстинкт, который заставляет взрослых заботиться о детях и детей принимать эту заботу от взрослых.

Крепкая привязанность в раннем возрасте необходима для эмоционального развития взрослого. По словам Боулби:

привязанность — это тенденция «человеческих существ создавать сильные эмоциональные связи с важными для них людьми.»

Люди — очень общительные существа. Но некоторые отношения для нас являются более приоритетными, и мы очень избирательны в том, кто занимает эту позицию. Именно через такие отношения мы развиваем свое самосознание.

Что важно, важные для нас люди (или те, кого мы чаще видим и по-настоящему любим) должны быть постоянными в нашей жизни. Эти люди не должны исчезать из нашей жизни — сильная привязанность это совсем не то, что маленькие дети должны «перерасти».

Это одна из причин почему сотрудники детских садов никогда не смогут заменить родителей: работа – это всего лишь работа, служащие меняют место жительства или место работы постоянно.

Привязанность и социализация работают вместе. Для того, чтобы дети выросли зрелыми взрослыми, которыми мы хотели бы их видеть, они должны проводить время со взрослыми, к которым они привязаны, а не с их аналогично незрелыми сверстниками. Это означает, что, если забрать человека, к которому привязан ребенок, из его жизни — что может случится в результате смерти, болезни, отвлечения на другие дела, помещения ребенка в садик или любого другого нарушения в привязанности, и заменить на привязанность к сверстникам — ребенок становится кем-то вроде «Повелителя мух», потому что такое «социализированное» поведение является простым копированием, оно не исходит изнутри. Оно способно к развитию, но может и «недоразвиться».

Если родители не знают об этом, они могут интерпретировать отрицательное развитие как положительное. Трёхлетка, который не может дождаться того, чтобы побыть со своими друзьями в садике, может фактически начать привязываться к своим сверстникам, а не к родителям, потому что привязанность заставляет нас стремиться быть с теми, к кому мы привязаны.

Проблема в том, что чем больше дети привязываются к сверстникам, тем меньше они привязаны ко взрослым — и это может привести к тому, что таких детей очень сложно будет воспитывать и чему-то обучать.

Когда маленькие дети проводят слишком много времени со своими сверстниками, они будут подражать тем, кого они видят рядом с собой. Доктор Ньюфелд говорит о «затухании передачи привязанности по вертикали» в культуре, которая происходит в результате.

«Сегодня у нас существует детская культура. В Европе сейчас кризис, молодежь не интегрируется в основной «поток» общества и есть те, кто полагает, что то же самое происходит в Северной Америке».

Проблема может быть еще в том, что молодежь интегрируется в новую культуру большинства, которая не является вполне зрелой.

«Дети сейчас стали частью сообщества, которое не воспроизводит себя и не сотрудничает со всем обществом в целом»,

— говорит доктор Ньюфелд.

Поддержка разнообразия

Создание разнообразной среды, уважение к ребенку и предоставление возможности для его процветания — сегодня это одни из самых популярных фраз, которые используются для запудривания мозгов. Однако, раннее помещение детей, с еще неразвитыми личностными характеристиками в обстановку группового ухода в течение долгих часов, когда они еще не в состоянии «держаться» за свои собственные особые, уникальные личности, создает сходство, а не индивидуальность.

Это является одной из причин, по которой родителям было бы неплохо отложить начало обучения в школе для своих детей на более позднее время.

Как ни странно, некоторые из тех, кто защищает домашнее обучение, делают это именно по причине необходимости надлежащей социализации для ребенка. В статье «Домашнее обучение и проблема социализации», автор Ричард Г. Медлин подчеркивает то, что здоровая социализация действительно происходит у домашних детей, что

«дети, обучающиеся на дому, принимают участие в ежедневной жизни сообщества. Совершенно точно, что они не изолированы от людей; на самом деле, они общаются и чувствуют себя ближе ко всем типам людей.»

По словам Хелен Вард, проблема с детьми, социализирующимися в школе, состоит в том, что они могут быть непостоянными в своей дружбе. «Друзья» ребенка не являются в действительности «друзьями» в полном смысле этого слова. Они не являются зрелыми людьми, которые знают, что делать в ситуации чужого страдания или расхождения во мнениях.

«Сверстники хотят, чтобы вы были такими же как они, — говорит Вард и резюмирует, — В результате выражение индивидуальности и личностный рост замедляются».

Разрушение духа детства

Когда-то в 1988 году детский психолог Дэвид Элкинд написал свою книгу «Ребенок, которого подгоняют». Элкинд беспокоился, что детей все более и более воспринимают как мини-взрослых. Копируя взрослую жизнь, ребенка подвергают академическому давлению в садиках и подготовительных школах. Детские спортивные команды используют профессиональную униформу и несчастных игроков маленького роста исключают из игры. Детская одежда походит на взрослую. Это беспокоило Элкинда двадцать лет назад, и ситуация сегодня мало изменилась.

Еще одним доказательством, что даже самые маленькие из детей подвергаются взрослым стандартам, является «Акт раннего развития». Под предлогом улучшения помощи детям, этот акт заставляет учителей отвечать на кучу совершенно субъективных вопросов о физическом, академическом и эмоциональном мастерстве ребенка, а затем регистрировать как и каким образом дети «отстают».

Активисты используют эти некорректные исследования, чтобы лоббировать более ранние образовательные программы для все более младших возрастов. В Онтарио, например, специальный советник премьер-министра Макгинти желает создать школы как центры, где детей можно будет оставить на целый день, возможно в течении круглого года, чтобы достичь большей «готовности к школе».

Когда Франсуа Лего, член «Коалиции для будущего Квебека» недавно предложил, что средняя школа должна продолжаться столько же сколько работа с 9 утра до 5 вечера, некоторые сочли это провокацией. В действительности же, те ученики младших классов, которых помещают в группы присмотра до и после школы, уже имеют взрослый рабочий день, и то же самое можно сказать относительно малышей в садике. Жизнь ребенка расписана до минуты и у него остается совсем немного времени на то, чтобы побыть просто ребёнком.

Когда доктора Ньюфелда спросили, что дает ранее обучение для маленьких детей, он просто ответил:

«Единственная выгода – это освобождение родителей от ухода за детьми. Но нет никакого выигрыша для выполнения родительских обязанностей. Это совсем другое дело».

Что делать?

Доктор Ньюфелд подчеркивает что то, кем являются родители для своих детей имеет большее значение, чем то, что они делают.

Это исследование не предназначено для того, чтобы испугать родителей, чьи маленькие дети находятся целый день в садике. Однако было бы полезно понять, зачем ваши дети находятся там. Некоторые родители помещают своих детей в садик именно с целью социализации; согласно исследованиям, это ошибочная причина.

Тем родителям, чьи дети должны находиться в садиках, было бы полезно узнать, что «раннее обучение» может происходить только в обстановке привязанности ко взрослым. Иногда родители сами оказывают давление на воспитателей, чтобы те обеспечивали «обучающие материалы» для все более младших по возрасту детей. Когда родители получают «табель успеваемости» своих детей с плохими отметками, это еще более усиливает беспокойство родителей, которые считают, что их дети отстают.

Согласно доктору Ньюфелду, способность к здоровым отношениям закладывается у ребенка в первые шесть лет жизни.

«Это – основа всего, — говорит он. — К пятому году жизни, если все протекает непрерывно и безопасно, начинается эмоциональная близость. Ребёнок отдает своё сердце тому, к кому он привязан, и это — невероятно важно… Самое главное — это установить сильные и глубокие эмоциональные связи с теми, кто воспитывает ребёнка. И на этом должен делаться акцент в нашем обществе. Если бы мы это делали, мы бы посылали наших детей в школу позже, а не раньше».

Автор: Андреа Мрожек, менеджер по исследовательской работе и информации в канадском Институте брака и семьи, 30 августа 2012 года

Ну что, теперь попробуем ответить?

Теперь, когда позиция Ньюфелда изложена без пересказов и интерпретаций, можно сделать то, ради чего, собственно, и появился этот материал.

Не будем спорить с ним с позиций очередной современной методики воспитания. Не будем бросаться и в другую крайность — просто объявлять его взгляды правильными или неправильными.

А что, если мы посмотрим на эту проблему не через современную западную психологическую оптику, а через собственное педагогическое наследие?

Что увидел бы в этих рассуждениях Антон Семёнович Макаренко?

Что добавил бы к ним Василий Александрович Сухомлинский?

Где они сказали бы: «Да, это действительно важно»?

А где, напротив, остановили бы нас и возразили:

«Нет. Здесь вы неправильно поняли саму сущность воспитания»?

О чём на самом деле говорит исходная статья

Публикация опирается на идеи канадского психолога развития Гордона Ньюфелда и начинает с очень важного различия: общение ребёнка с другими детьми ещё не означает полноценной социализации. Если ребёнок просто находится среди сверстников, играет с ними и научился соответствовать их правилам, это ещё не значит, что он стал зрелым человеком, способным строить здоровые отношения, сохранять себя в конфликте, уважать других и при этом не отказываться от собственной личности.

В этом смысле статья пытается разрушить довольно распространённое представление: будто достаточно отдать малыша в детский сад, окружить его другими детьми — и задача социализации решена. Автор справедливо обращает внимание на то, что социальное развитие значительно глубже. Можно быть очень общительным человеком и при этом совершенно не уметь отстаивать собственные границы, сохранять внутреннее достоинство или строить отношения без постоянной зависимости от чужого одобрения.

Далее появляется центральная идея статьи — привязанность к взрослым. Используя понятия, восходящие к теории Джона Боулби, публикация утверждает, что для маленького ребёнка чрезвычайно важна устойчивая эмоциональная связь с теми взрослыми, которые его воспитывают. Ребёнок должен иметь людей, которым он доверяет, к которым он может возвращаться, рядом с которыми формируется ощущение безопасности и принадлежности.

И здесь статья говорит очень простую, но важную вещь:

Воспитание нельзя сводить к набору развивающих занятий.

Можно научить ребёнка буквам, цифрам, иностранным словам и десяткам полезных навыков, но всё это не заменяет человеческой связи. Для маленького ребёнка гораздо важнее знать, что есть взрослый, который его любит, понимает, видит и остаётся рядом.

Проблема, по мнению автора, возникает тогда, когда детская среда начинает слишком сильно ориентироваться на сверстников. В статье используется понятие «ориентации на сверстников»: ребёнок всё больше подстраивается под мнение детей своего возраста, начинает копировать их поведение и нормы и постепенно всё меньше обращается к взрослым как к источнику культуры, знаний, моральных ориентиров и оценки происходящего.

С этой точки зрения особенно тревожным выглядит явление, которое в публикации описывается как ранняя социализация. Взрослые отправляют маленького ребёнка в сад, потому что хотят, чтобы он «научился общаться». Но, утверждает автор, ребёнок может научиться не столько зрелому общению, сколько подражанию группе.

Тогда возникает следующий аргумент:

Коллектив способен давить на индивидуальность.

Ребёнок хочет быть принятым, поэтому постепенно учится соответствовать ожиданиям окружающих. Ему может становиться трудно говорить «нет», спорить, отличаться, отстаивать своё мнение. Внешне это может выглядеть как очень хорошая социализация: спокойный, удобный, неконфликтный, всем нравится. Но внутри может формироваться человек, который слишком сильно зависит от одобрения окружающих.

Наконец, статья выступает против ранней академизации детства. Автор обращает внимание на опасность, когда у маленького человека появляется почти взрослый график: занятия, контроль, оценки, подготовка к школе, постоянные стандарты «развитости» и всё меньше свободного времени на игру, исследование, общение с семьёй и просто пребывание в детстве.

В результате появляется основная рекомендация: первые годы жизни нужно прежде всего посвятить формированию прочной эмоциональной связи с теми, кто воспитывает ребёнка. Автор статьи подчёркивает особое значение первых шести лет и утверждает, что именно в это время закладывается фундамент будущих отношений и эмоциональной зрелости.

На первый взгляд вывод кажется очень простым:

Не торопите ребёнка во взрослый мир; дайте ему семью, близость и детство.

И здесь с такой мыслью очень легко согласиться.

Но стоит поставить рядом с этой статьёй Макаренко и Сухомлинского, как становится ясно: они бы согласились только с первой половиной этого вывода. Со второй — уже далеко не во всём.

Макаренко: ребёнка нельзя просто защищать от общества

У Антона Семёновича Макаренко существует совершенно другой масштаб педагогического мышления. Для него воспитание — это не только вопрос отношений между ребёнком и родителем и не только проблема психологического комфорта. Это вопрос того, каким образом из ребёнка постепенно становится человек, способный жить среди людей.

Поэтому сам факт существования коллектива для Макаренко никогда не являлся проблемой.

Проблемой мог быть плохой коллектив, стихийная группа, безнравственная среда, отсутствие цели, отсутствие ответственности и отсутствие организующей педагогической силы.

Но это совершенно иной тезис.

Исходная статья говорит: если ребёнок слишком рано попадает в среду сверстников, эта среда начинает воспитывать его вместо взрослого.

Макаренко ответил бы:

Да, среда воспитывает. Но именно поэтому среду нужно создавать.

Это одна из центральных идей его педагогической системы.

Ребёнка нельзя полностью изолировать от коллективного влияния. Он всё равно будет жить среди людей. Он будет смотреть на них, сравнивать себя с ними, принимать нормы группы, сотрудничать, конфликтовать, соревноваться, учиться договариваться. Вопрос только в том, какой смысл получает это совместное существование.

Для Макаренко коллектив должен иметь цель, организацию, ответственность, общую деятельность и внутреннюю культуру. В его практической системе огромную роль играли труд, самоуправление, дисциплина, перспектива, товарищество и ощущение общей ответственности. Педагогические исследования его наследия прямо связывают его систему с воспитанием личности через коллективную деятельность, общую цель и самоуправление.

И здесь проходит принципиальная граница между Макаренко и исходной статьёй.

Макаренко не предлагает решить проблему детского влияния изоляцией. Он предлагает сделать влияние воспитательным.

Это гораздо сложнее! Гораздо легче сказать:

«Не пускайте ребёнка слишком рано в коллектив».

Гораздо труднее создать коллектив, в котором ребёнок научится не унижать слабого, а помогать ему; не искать выгоды только для себя, а учитывать общий результат; не бежать от ответственности, а принимать её; не бояться трудностей, а проходить через них вместе с товарищами.

Но именно это и есть макаренковская педагогика.

Семья у Макаренко — не убежище, а первый коллектив

При этом было бы большой ошибкой представить Макаренко как педагога, для которого семья вторична.

Напротив, семья занимает в его системе совершенно особое положение. Однако он смотрит на неё не только как на пространство эмоциональной близости.

Семья — это первый коллектив, в котором ребёнок должен научиться жить.

В «Лекциях о воспитании детей» Макаренко подчёркивает, что родители являются старшими и ответственными членами семейного коллектива. Они руководят семьёй, но их власть не является произвольной властью хозяина над подчинёнными. Она основана на ответственности за семью и на собственном жизненном примере.

Это важнейшая мысль, которая сегодня часто теряется.

Родительский авторитет для Макаренко — не право говорить ребёнку:

«потому что я так сказал».

Он прямо связывает настоящий авторитет с жизнью и работой родителей, их поведением, гражданским лицом и тем, как они сами строят свою жизнь. Родитель становится авторитетным не потому, что требует уважения, а потому, что его собственная жизнь даёт ребёнку основание уважать его.

Это чрезвычайно требовательная педагогика. Она практически говорит родителю:

Прежде чем воспитывать ребёнка словами, посмотри, какую жизнь он видит каждый день.

Если родители говорят о труде, но сами презирают всякую работу, ребёнок запомнит не разговор. Если требуют честности, но сами постоянно лгут, ребёнок запомнит не нравственную декларацию. Если говорят о достоинстве, но унижают других, ребёнок опять же возьмёт за образец не слова.

Дети прежде всего читают образ жизни взрослых.

Макаренко и влияние сверстников: удивительное опровержение исходной статьи

Есть в «Лекциях о воспитании детей» особенно важное место, которое практически напрямую касается нашей темы.

Макаренко признаёт, что родители не способны полностью контролировать товарищеское окружение ребёнка. По мере взросления дети всё больше времени проводят вне дома, общаются со сверстниками, и влияние товарищей неизбежно возрастает. Но он не считает это катастрофой. Он говорит о другом: если в семье уже созданы доверие, правдивость и правильный родительский авторитет, то ребёнок получает необходимую внутреннюю основу для жизни среди других людей.

И эта мысль чрезвычайно близка к реальности жизни.

Родитель всё равно не сможет выбрать каждое слово, которое скажет ребёнку его друг. Не сможет контролировать каждую игру. Не сможет находиться рядом на каждой перемене. Не сможет стать единственным источником влияния.

Поэтому настоящая задача воспитания не в том, чтобы монополизировать влияние. Она в том, чтобы сформировать самого человека.

Если семья создала прочную внутреннюю систему ценностей, ребёнку уже не нужно быть всё время рядом с родителем, чтобы родительское влияние продолжало существовать.

И здесь возникает важнейшее отличие от радикального прочтения идеи привязанности:

Настоящая связь должна превращаться во внутреннюю опору, а не в пожизненную зависимость.

Труд: то, чего почти нет в исходной статье

Если сравнивать рассматриваемую публикацию с Макаренко, одна из самых заметных недостающих тем — труд.

В исходной статье много говорится о привязанности, индивидуальности, отношениях, детстве, раннем обучении и влиянии сверстников. Но почти ничего не говорится о том, что человек становится собой не только через эмоциональные отношения.

Он ещё должен что-то делать.

Создавать. Преодолевать. Помогать. Отвечать. Исправлять ошибки. Доводить дело до конца.

В «Лекциях о воспитании детей» Макаренко прямо называет труд одним из основных элементов воспитания. Для него труд — не просто средство занять ребёнка, а важнейший способ включить его в реальную жизнь.

Это полностью меняет разговор. Потому что ребёнка можно бесконечно окружать заботой и всё равно не научить его ответственности.

Можно говорить:

«Я тебя люблю».

Но однажды любовь должна перейти в:

«Я доверяю тебе это дело».

И ребёнок должен услышать:

«От тебя действительно что-то зависит».

Вот тогда рождается чувство собственной значимости, совершенно отличное от желания постоянно получать похвалу.

Сухомлинский: семья, сердце и человек

Если Макаренко напоминает нам о необходимости воспитывать человека через деятельность и коллектив, то Василий Александрович Сухомлинский заставляет нас посмотреть внутрь этого человека.

Его педагогика начинается там, где ребёнок переживает другого человека.

В «Сердце отдаю детям» Сухомлинский прямо пишет, что познание человека начинается в семье — с матери, отца, первых переживаний любви, добра и человеческой близости. Он подчёркивает огромное значение семейной атмосферы для формирования чувства собственного достоинства ребёнка.

В этой части он действительно удивительно близок к исходной статье.

Сухомлинский прекрасно понимал: если первые отношения ребёнка с людьми наполнены холодом, равнодушием и жестокостью, школа не сможет одним только обучением исправить последствия.

Но здесь появляется очень существенная оговорка.

Сухомлинский не останавливается на семье.

Коллектив, который не ломает человека, а возвышает его

В одном из центральных положений «Сердца отдаю детям» Сухомлинский формулирует почти противоположную исходной статье мысль: детский коллектив становится настоящей воспитательной силой тогда, когда возвышает каждого человека, утверждает в нём чувство собственного достоинства и уважение к самому себе.

Это невозможно переоценить. Потому что здесь Сухомлинский фактически отвечает на главный страх статьи:

«Коллектив сделает ребёнка таким, как все».

Нет. Плохой коллектив действительно способен подавить человека.

Но хороший коллектив может сделать противоположное: помочь ребёнку обнаружить свои способности, научиться уважать себя и почувствовать, что его существование имеет значение для других.

Сухомлинский прямо говорит о том, что коллектив должен быть не просто содружеством детей, объединённых общей целью и общим трудом. Он должен быть пространством взаимной чуткости, способностью видеть чужую радость и чужое горе, внутренней душевности человеческих отношений.

И здесь начинается совершенно иной взгляд на коллективизм.

Коллективизм — это не требование быть одинаковыми.

Это готовность существовать так, чтобы твоя жизнь учитывала жизнь другого.

«Я» и «мы»: главное противостояние, которого на самом деле нет

Исходная статья строит довольно сильную оппозицию: если ребёнок слишком сильно входит в коллектив, он может потерять собственное «я».

Макаренко отвечает:

настоящий коллектив должен научить человека ответственности.

Сухомлинский говорит ещё глубже:

настоящий коллектив должен помочь человеку раскрыть своё «я».

Поэтому противопоставление «личность или коллектив» изначально ложное.

В здоровой педагогической системе должны существовать одновременно два движения.

Первое направлено внутрь: ребёнок становится личностью, приобретает собственное достоинство, способности, характер и волю.

Второе направлено наружу: он понимает, что рядом существуют другие люди и что его поступки имеют последствия для них.

Настоящая зрелость возникает не тогда, когда побеждает одна сторона, а тогда, когда «я» и «мы» учатся существовать вместе.

Именно поэтому Сухомлинский так много говорит о коллективе как о пространстве духовного общения. Коллектив для него — не машина унификации, а человеческое пространство, где ребёнок может научиться радоваться за другого, помогать другому и переживать чужую боль.

Школа и детство: Сухомлинский тоже не был сторонником раннего взросления

В этом отношении исходная статья действительно поднимает важную проблему.

Сухомлинский тоже последовательно выступал против превращения детства в постоянную экзаменационную площадку. Его педагогическая практика опиралась на природу, игру, наблюдение, творчество, непосредственное общение и эмоциональное переживание мира.

Для него ребёнок должен не только запоминать, но и жить.

Поэтому критика бесконечной ранней академизации вполне может встретить его поддержку.

Но и здесь он отличается от идеи, будто лучший способ сохранить детство — как можно дольше удалять ребёнка от общественной жизни.

Сухомлинский создавал среду, в которой дети вместе познавали мир, трудились, разговаривали, наблюдали природу, создавали, переживали общие события и постепенно становились частью сообщества.

То есть его ответ опять-таки не в изоляции.

Он в качестве среды.

«Рождение гражданина»: ребёнок должен однажды стать гражданином

Это название произведения Сухомлинского само по себе объясняет то, чего не хватает в исходной статье.

Речь идёт не только о том, как сохранить счастливое детство. Речь идёт о том, как из ребёнка рождается гражданин. А гражданин — это уже не просто психологически благополучный человек. Это человек, который знает, что у него есть не только чувства и желания, но и обязанности.

Он принадлежит семье, коллективу, обществу, истории, родной земле.

И от него требуется не только умение защищать собственные границы, но и способность принять ответственность за окружающих.

Именно здесь воспитание выходит из психологической плоскости и становится мировоззрением.

«Письма к сыну»: семья должна дать корни, но не цепи

В «Письмах к сыну» Сухомлинский разговаривает с уже выросшим человеком, который начинает собственную жизнь. И это принципиальный момент.

Семья не должна стремиться навечно удержать человека внутри своих границ.

Настоящая родительская любовь должна сделать возможным самостоятельное движение дальше.

Сын должен выйти в мир, иметь собственный путь, принимать собственные решения, любить, работать, ошибаться, исправлять ошибки и нести ответственность за собственную жизнь.

Но при этом связь с родным домом остаётся внутренней.

Вот где понятие близости приобретает зрелый смысл.

Не «останься возле меня». А:

«Возьми с собой то лучшее, чему научил тебя наш дом, и иди вперёд».

От семьи — к роду, от рода — к Родине

В этой точке идеи Сухомлинского становятся особенно важными для разговора о культурной идентичности.

Воспитание не должно заканчивать свой путь на индивидуальном психологическом благополучии.

Человек должен постепенно почувствовать, что до него жили другие. Что его язык, культура, знания, дом, образование и сама возможность строить будущее созданы усилиями многих поколений. Что хлеб не появляется сам собой. Что любое благо имеет источник в чьём-то труде. Что история — это не только перечень дат, а судьбы людей. Что Родина — не отвлечённое слово, а пространство человеческой памяти, труда, культуры, любви и ответственности.

В «Письмах к сыну» Сухомлинский связывает эти понятия с трудом и памятью о своём народе, подчёркивая необходимость сохранять связь человека со своей культурой и историческими корнями.

И именно здесь мы начинаем выходить за рамки вопроса о детском саде. Мы начинаем говорить об архитипе человека.

Где исходная статья действительно близка Макаренко и Сухомлинскому

Теперь, после этого разговора, можно увидеть, что публикация далеко не бесполезна и не является чем-то, что следует просто отвергнуть.

Она очень точно напоминает нам о том, что институция никогда не должна заменять семью.

Ребёнку нужен живой взрослый. Нужны доверие и близость. Нужна возможность чувствовать себя не объектом образовательной программы, а любимым и значимым человеком. Нельзя превращать дошкольное детство в бесконечную гонку за достижениями. Нельзя считать, что огромное количество занятий, кружков и секций автоматически означает хорошее воспитание. Нельзя путать большое количество социальных контактов с настоящей человеческой культурой.

Со всем этим Макаренко и Сухомлинский в значительной мере способны вступить с автором статьи в разговор.

Но дальше начинаются серьёзные расхождения.

Где эта статья расходится с нашей отечественной педагогикой

Главное расхождение заключается в отношении к коллективу.

Исходная статья склонна видеть в коллективе прежде всего угрозу: слишком сильное влияние сверстников, копирование, давление большинства, потерю индивидуальности.

Макаренко и Сухомлинский смотрят глубже. Они признают опасность стихийной группы, но именно поэтому создают воспитательный коллектив.

Разница огромна.

Толпа говорит:

«Будь как все».

Коллектив в идеале Макаренко говорит:

«Сделай свою часть общего дела».

А коллектив в идеале Сухомлинского добавляет:

«Помоги другому человеку стать лучше и не потеряй при этом себя».

Поэтому противопоставление «семья против коллектива» не выдерживает критики с позиции отечественной педагогики.

Макаренко не хотел, чтобы ребёнок всю жизнь оставался под защитой взрослого

Это тоже принципиально.

Цель воспитания — не сохранить зависимость.

Цель воспитания — создать самостоятельного человека, который способен принимать решения и отвечать за них.

Родительский авторитет должен постепенно превращаться во внутренний авторитет самого человека.

Сегодня ребёнок слушает мать. Потом он учится понимать причину требования. Затем сам начинает различать правильное и неправильное. А затем принимает решение уже без родителя.

Вот это и называется воспитанием.

Сухомлинский не хотел, чтобы ребёнок растворился в коллективе

Но и обратная крайность для него неприемлема. Коллектив, который требует одинаковости, действительно разрушителен. Поэтому он подчёркивает развитие способностей, творчества, достоинства каждого ребёнка.

Человек должен иметь своё лицо.

Но именно поэтому он должен научиться использовать свои способности не только ради собственного удовольствия.

Талант становится нравственным качеством тогда, когда он начинает служить людям.

И здесь особенно сильна разница между индивидуализмом и личностью.

Индивидуализм говорит:

«Главное — реализовать себя».

Педагогика ответственности спрашивает:

«А ради чего ты реализуешь себя?»

Самый трудный вопрос: кого именно мы хотим воспитать?

Вот теперь можно вернуться к исходной статье и задать ей вопрос, который в ней почти не звучит.

Допустим, мы действительно сделали всё правильно.

Не перегружали ребёнка. Дали ему много общения с родителями. Не торопили с академическими занятиями. Сохранили детство. Защитили его индивидуальность. Научили слышать собственные чувства.

Что дальше?

Каким человеком должен стать этот ребёнок?

Этого ответа недостаточно.

Потому что воспитание — это не только вопрос внутреннего благополучия. Образование — не только вопрос навыков. Социализация — не только умение общаться.

Воспитание всегда скрыто отвечает на вопрос:

Каким человеком хорошо стать?

И здесь отечественная педагогическая традиция предлагает значительно более масштабный ответ.

Русско-советский воспитательный стержень

Словосочетание «русско-советский воспитательный стержень» не является термином Макаренко или Сухомлинского, и было бы неправильно приписывать им эту формулу. Это современное обобщение, в котором можно попытаться соединить те идеи, которые в их педагогике оказываются особенно сильными.

1. Этот стержень начинается с семьи.

Ребёнок должен знать, что он принадлежит не только самому себе. У него есть родители, старшие, младшие, близкие, за которых он учится отвечать. Семья должна быть первым местом, где он узнаёт, что любовь — это не только нежность, но и забота, верность, труд, участие и ответственность.

2. Затем появляется коллектив.

Но не толпа и не безликая масса. Коллектив как школа товарищества.

Здесь ребёнок впервые узнаёт, что рядом существуют другие люди с такими же правами на уважение, радость и достоинство, как и у него самого. Он учится уступать, когда нужно, отстаивать справедливое, помогать слабому, принимать общую ответственность и радоваться не только своему успеху, но и успеху товарища.

3. Затем появляется труд.

Труд учит человека, что мир не обязан обслуживать его желания. Что хлеб нужно заработать. Дом нужно построить. Знания нужно получить усилием. Обещание нужно выполнить. Дело нужно закончить.

И здесь воспитание перестаёт быть разговором. Оно становится жизнью.

4. Затем появляется культура.

Ребёнок узнаёт, что до него уже существовал огромный человеческий мир. Что его язык, литература, история, музыка, наука, архитектура и традиции — результат труда тысяч людей.

Он понимает, что быть наследником означает не просто пользоваться наследством.

Это означает принять ответственность за то, что ты передашь дальше.

5. И тогда возникает Родина.

Не как абстрактный лозунг и не как формальный термин. Родина становится продолжением семьи, памяти, культуры, земли и человеческого труда.

Ты принадлежишь месту не потому, что оно просто записано у тебя в документах.

Ты принадлежишь ему потому, что в нём жили до тебя, трудились до тебя и будут жить после тебя.

Здесь и происходит главный синтез Макаренко и Сухомлинского

От Макаренко мы получаем силу организации, дисциплины, труда, товарищества, ответственности и общего дела.

От Сухомлинского — уважение к человеческому достоинству, сердечность, духовную культуру, способность сопереживать, видеть неповторимость каждого ребёнка и превращать коллектив в пространство нравственного роста.

Если оставить только Макаренко без Сухомлинского, появляется опасность превратить коллектив в механизм.

Если оставить только Сухомлинского без макаренковской требовательности, появляется опасность превратить гуманность в чрезмерную мягкость.

Но вместе они дают гораздо более сложную и сильную конструкцию.

Сердце — и характер.

Любовь — и требовательность.

Личность — и коллектив.

Свобода — и ответственность.

Семья — и общество.

Традиция — и развитие.

И, пожалуй, самое главное:

Человеческое достоинство — и готовность служить общему делу.

Не «ребёнок против общества», а человек для общества

В этом заключается наш главный спор с исходной статьёй. Она предлагает нам прежде всего защитить ребёнка от негативного воздействия среды.

Макаренко и Сухомлинский поставили бы более сложную задачу: сделать так, чтобы ребёнок сам стал силой добра внутри среды. Это огромная разница.

Первый путь постоянно спрашивает:

«Как уберечь?»

Второй начинает спрашивать:

«Как воспитать?»

Первый стремится уменьшить влияние мира.

Второй стремится увеличить внутреннюю силу человека.

И именно поэтому отечественная педагогическая традиция в своём лучшем проявлении не могла довольствоваться идеей просто психологически комфортного ребёнка.

Ей нужен был человек, способный действовать. Способный выдерживать трудности. Способный быть верным. Способный защищать. Способный помогать. Способный работать ради результата, который достанется не только ему. Способный однажды стать старшим и принять ответственность за младших.

Человек должен получить не только права, но и обязанность быть человеком

Возможно, именно этого особенно не хватает современному разговору о воспитании. Мы много говорим о правах ребёнка, его свободе, самовыражении, личных границах, психологическом комфорте, способности быть самим собой. Всё это важно. Но этого мало.

Потому что человеческая личность раскрывается не только в способности сказать:

«Я имею право».

Она раскрывается и в способности сказать:

«Я должен».

Должен помочь. Должен закончить дело. Должен отвечать за обещание. Должен защитить того, кто слабее. Должен помнить тех, кому обязан. Должен уважать труд другого. Должен быть достойным своего имени.

И наконец:

Должен сделать так, чтобы после твоей жизни мир не стал хуже.

Вот здесь уже начинается гражданин!

И в этом смысле семья и коллектив должны работать в одном направлении

Семья должна не отгораживать ребёнка от общества.

Школа не должна отрывать ребёнка от семьи.

Коллектив не должен разрушать индивидуальность.

Индивидуальность не должна превращаться в эгоизм.

Свобода не должна превращаться в безответственность.

Дисциплина не должна превращаться в подавление.

Любовь не должна превращаться в гиперопеку.

А воспитание не должно превращаться в бесконечную подготовку к жизни.

Ребёнок должен уже жить

Жить в семье.

Жить среди товарищей.

Жить в культуре.

Жить в труде.

Жить в ответственности.

Жить в истории.

И постепенно учиться быть человеком.

Сильнее, чем просто «ранняя социализация»

Вот почему сама исходная статья, несмотря на её спорные выводы, полезна для разговора. Она напоминает: нельзя считать социализацией простое пребывание в группе. Но отечественная педагогика заставляет нас сделать следующий шаг:

Настоящая социализация — это не когда ребёнок научился приспосабливаться к другим детям. Настоящая социализация — когда он научился быть человеком среди людей.

Это значит уметь сохранять себя и учитывать другого.

Уметь защищать свою правду и слышать чужую.

Уметь быть самостоятельным и быть товарищем.

Уметь руководить и уметь подчиняться общему делу.

Уметь принимать помощь и самому становиться тем, на кого можно опереться.

Это уже не просто навык. Это характер.

И наконец — о том, ради чего всё это

Наверное, главный вопрос воспитания никогда не заключался в том, сколько часов ребёнок должен провести в детском саду. И даже не в том, в пять, шесть или семь лет он должен впервые переступить школьный порог. Эти вопросы могут быть важными, но они вторичны.

Главный вопрос гораздо страшнее и гораздо выше:

Какого человека мы хотим однажды увидеть перед собой?

Человека, который всю жизнь ищет удобство?

Человека, который боится отличаться?

Человека, который умеет требовать, но не умеет отвечать?

Человека, который умеет защищать только свои интересы?

Или человека, который однажды сможет сказать:

«Это моя семья, и я за неё отвечаю».

«Это мои товарищи, и я не брошу их в беде».

«Это моя работа, и я доведу её до конца».

«Это моя земля, моя история, моя культура, и я не хочу оставить после себя пустоту».

«Я получил многое от предыдущих поколений — значит, обязан что-то передать следующим».

Вот здесь воспитание перестаёт быть набором техник. Оно становится преемственностью. Становится культурой. Становится служением.

И если именно это понимать под тем, что можно назвать русско-советским воспитательным стержнем, то перед нами возникает вовсе не призыв к механическому возвращению в прошлое.

Перед нами стоит гораздо более серьёзная задача:

Извлечь из собственной педагогической традиции тот образ человека, который способен соединить любовь и силу, свободу и долг, личное достоинство и коллективную ответственность.

Макаренко напоминает нам, что человек становится сильным через дело, ответственность, труд, организацию и товарищество.

Сухомлинский напоминает, что без сердца всё это может превратиться в пустую конструкцию.

И потому их синтез можно выразить предельно просто:

Воспитать сильного человека — но не жестокого.

Воспитать свободного — но не эгоистичного.

Воспитать самостоятельного — но не равнодушного.

Воспитать человека коллектива — но не безликого.

Воспитать человека с сердцем — но и с характером.

Такой человек не нуждается в постоянном контроле. Ему не нужно каждый день напоминать о долге. Не нужно заставлять любить Родину. Не нужно бесконечно объяснять ценность товарищества.

Потому что всё это уже стало частью его внутреннего устройства.

И вот, пожалуй, здесь находится самая высокая цель воспитания.

Не сделать ребёнка удобным.

Не сделать его успешным любой ценой.

Не научить его постоянно защищать только собственные интересы.

А помочь ему однажды стать человеком, которому можно доверить других людей, общее дело, семью, культуру и будущее.

Потому что сильное общество начинается не с сильной школы. И не с сильного государства. Оно начинается с человека, которого научили быть человеком.

А такой человек не появляется сам.

Его растят. Его воспитывают. Ему передают пример. Ему дают труд. Ему дают товарищество. Ему дают культуру. Ему дают память. Ему дают чувство достоинства. Ему показывают, что свобода — это не только возможность сказать «я хочу», но и способность сказать: «я отвечаю».

И когда эти смыслы соединяются, ребёнок выходит из семьи не потерявшим её, входит в коллектив не потерявшим себя, входит в общество не потерявшим совесть.

Вот тогда воспитание действительно достигает своей цели.

И вот тогда возникает не просто хорошо социализированный человек.

Возникает личность. Возникает гражданин. Возникает человек культуры.

Возникает тот, кто способен не только жить в своём времени, но и принять ответственность за то, каким станет время после него.

Так что же я думаю о детском саде?

Если всё-таки заставить меня ответить на исходный вопрос одним предложением — детский сад сам по себе не является ни благом, ни злом. Вопрос не в самом факте посещения детского сада, а в том, какую роль он занимает в воспитании ребёнка и что именно даёт ему эта среда.

Я не считаю правильным отдавать маленького ребёнка в сад только потому, что «ему нужно социализироваться». Но я также не считаю правильным видеть в детском коллективе угрозу, от которой ребёнка необходимо как можно дольше ограждать. Ребёнку нужны и крепкая семья, и общение с другими детьми, и самостоятельность, и коллективный опыт — вопрос в последовательности, качестве среды и тех ценностях, которые ребёнок там получает.

Поэтому для меня главный ориентир — не детский сад как институт, а человек, которого мы хотим воспитать. Если семья даёт ребёнку любовь, доверие, нравственную опору и чувство собственного достоинства, а коллектив учит его товариществу, ответственности, труду и самостоятельности, то эти две среды не противостоят друг другу — они дополняют друг друга.

Именно поэтому после всего проведённого исследования я всё больше склоняюсь не к выбору «семья или коллектив», а к той линии, которую можно увидеть у Макаренко и Сухомлинского: сначала дать человеку корни, затем научить его жить среди людей, а в конечном счёте — сделать способным самостоятельно отвечать за себя и за других.

Именно поэтому вопрос для меня стоит не так:

«детский сад или домашнее воспитание?».

Он трансформируется и переходит в иную плоскость. Правильный вопрос для меня теперь звучит так:

«какую воспитательную среду мы создаём вокруг ребёнка и каким человеком она ему помогает стать?»

И это уже тот вопрос, на который каждый из нас должен ответить сам — когда выбирает детский сад, размышляет о домашнем воспитании и, в конечном счёте, решает, каким человеком хочет однажды увидеть своего ребёнка.