Фотография Быкова С. П.

Как-то так, само собой получилось, что обыкновенная вечерняя прогулка стала поводом для ассоциаций. Началось с того, что мне пришла идея поработать со съемкой природы на контрастах в тенях и светах. Большой промежуток времени, когда по известным причинам, мне не удавалось фотографировать, сказался на и так не выдающихся навыках и достижениях в искусстве фотографирования. Наконец долгожданное желание «пощелкать» затвором сбывалось. Погода предоставила такую возможность.

Городской парк совсем рядом. Солнце только начинало касаться верхушек сосен, бросало длинные тени деревьев на постриженные газоны и кое где, лучи его пробивались сквозь ветки. Недалеко от входа в парк нашёлся тихий уголок и примечательное дерево. Сосна и робкая рябина. Молодая рябина, как мне показалось, доверчиво прижималась к могучей сосне, внешний вид которой говорил, что в молодости ей выпали испытания. Вот подходящий сюжет, промелькнула мысль, и я достал фотоаппарат из рюкзака.

– Обрати внимание, как он ходит вокруг этой парочки. Словно хищный зверь, который выжидает момент или выискивает слабое место в линии обороны, чтобы завладеть добычей.

– У тебя странный взгляд на ситуацию. Он совершенно не хищник, не собирается причинить им вреда. Он ищет выгодный ракурс, чтобы передать в снимке ассоциации, которые возникли у него, когда обратил внимание на совершенно человеческие отношения могучего дерева и молодой рябинки.

– Каждый фотограф в своём роде, охотник. Только и ждёт момента, чтобы поймать в кадр незадачливого прохожего, заметить необычные привычки, движения, сюжеты …

– Давай ка лучше понаблюдаем за ним, попробуем себя тоже в роли охотника за охотником до сюжетных ассоциаций.

– Кажется он выбрал подходящее место для съёмки, включает камеру… Настройка режима съёмки, выбор чувствительности, экспозиция…

Как так можно, одновременно: снимать, вести внутренний диалог, наблюдать за собой из двух противоположностей самого себя и в то же время не замечать всего этого? Конечно же такого не может быть. Всё происходит после того, как материал отснят, обработан и я пытаюсь оправдать свои недостаточно качественные фотографии, желанием рассказать, как влияет экспозиция и обработка на восприятие мира.

Да мне понравилась мизансцена с могучей сосной и молодой рябинкой, я сделал несколько дублей с различными настройками камеры и в разных ракурсах. Однако, что-то было ещё, какое-то неуловимое, скрытое, тайное видение, что-то славянское, какой-то нерукотворный славянский дух в этой трогательной «опеке».

Да, я практически ничего не знаю о вере не только предков, а тем более прапредков. Единственное, чему меня учили, так это то, что наивная вера использовала в своих обрядах некие архаические статуи, именуемые как – «идол». Само по себе слово несёт на себе какой-то неприятный, отталкивающий оттенок, но только до той поры, когда его реальный, или полученный на основе творчества, образ материализует неожиданно архаические чувства и генетическую память. Так и мне довелось испытать и увидеть в случайном нагромождении теней и света образ некоторого идола, охраняющего хрупкую рябинку. Ничего особенного, обыкновенный взгляд с другого ракурса, скажет кто-то. Пусть «идолология» остаётся предметом споров, аргументом для адептов новых теологий, а для меня это новое видение мира и радость личного открытия. Тем не менее, интересно было бы узнать, что пишут «английские учёные» по поводу идолов.

– Слово заимствовано из старославянского языка, в который, в свою очередь, попало из греческого языка. Древнегреческое eidōlon (греч. εἴδωλον) первоначально означало «изображение», затем — «такое изображение, которому поклоняются».

– До сегодняшних дней идолов сохранилось крайне мало. Этот факт объясняется не столько гонениями на язычество, сколько тем, что славянские идолы в большинстве своём были деревянными. Использование дерева, а не камня, для изображений богов объяснялось не дороговизной камня, а верой в магическую силу дерева — идол, таким образом, соединял в себе священную силу и дерева, и божества.

Теперь вот идол воплотится в фотографии, письме светом и тенью.

– Зацепило толкование слова «идол». Время от времени приходится сверять своё понимание слов с общепринятым, чтобы не попасть впросак. Подобные, приведённой формулировке объяснения, встречались ранее и не вызывали особой озабоченности. Но в этой что-то смутило. Может быть, обсудим?

– Что непонятного? В словаре (имеется в виду, наверное, разговорная речь) древней Греции использовалось слово eidōlon (греч. εἴδωλον) и оно, чтобы нам было понятно, переводилось, как - «изображение». Очевидно, что в результате «культурного обмена» между древними греками и народностями старых славян слово eidōlon (греч. εἴδωλον) понравилось последним и они стали этим словом называть деревянные (в основном) столбы с вырезанными из них фигурами людей. Тем более, что этим фигурам, старые славяне не могли придумать, как ни старались, названия на родном языке.

– В твоём объяснении присутствует, какой-то, явно язвительный, подтекст. Хотя, мне кажется, что имя у этих, сделанных из дерева Богов, всё же должно было иметься в языке славян.

– Такое слово, конечно же, имелось. Наверняка, имелось. Однако новый порядок требовал изменения отношения к традиции. Новое, по определению, всегда лучше старого. Следовательно, всё старое должно приобрести уничижительный оттенок …

Слова, слова, слова – как средство коммуникации. Слова, как способ передать коммуникатором, свои мысли, желания, распоряжения, способ описания реального мира. Слова, как способ понять коммуникатора, его желания, распоряжения и сформировать свое отношение к нему.

Слова, слова, слова – как язык коммуникации, присущий общности людей, использующих набор устоявшихся слов. Слова формируют традиции, коллективный характер, культуру или, иными словами то, что ранее называли красивым словом народность, когда ещё не было такого понятия как национальность.

– Именно, слово «идол», несёт на себе оттенок уничижительности и, кроме того, это теперь, когда название новое дано, не Бог, а просто «изображение», произведение искусства.

Теряя свой родной язык, мы неизбежно теряем черты и свойства той народности к которой принадлежим. В наше время тотальной коммуникации, когда любой гражданин имеет доступ и полное право излагать свои мысли, давать оценку, ярко выделяется неумение грамотно именно это делать. Язык трансформируется и особенно это заметно на примере русского языка, который впитывает в свой словарный запас всё подряд: сленг, вульгаризмы, слова иностранного происхождения и т. д. Может быть это хорошо, так как широкий набор слов даёт возможность языку быть гибким инструментом, позволяющим передать все оттенки мира, в котором русский язык рождает таланты.