Фотография Быкова С. П.

Я жил 59 лет, и во все это время я сознавал себя собою в своем теле, и это-то сознание себя собою, мне кажется, и была моя жизнь. Но ведь это только кажется мне. Я жил ни 59 лет, ни 59000 лет, ни 59 секунд. Ни мое тело, ни время его существования нисколько не определяют жизни моего я. Если я в каждую минуту жизни спрошу себя в своем сознании, что я такое? я отвечу: нечто думающее и чувствующее, т. е. относящееся к миру своим совершенно особенным образом. Только это я сознаю своим я, и больше ничего. О том, когда и где я родился, когда и где я начал так чувствовать и думать, как я теперь думаю и чувствую, я решительно ничего не сознаю. Мое сознание говорит мне только: я есмь; я есмь с тем моим отношением к миру, в котором я нахожусь теперь. О своем рождении, о своем детстве, о многих периодах юности, о средних годах, об очень недавнем времени я часто ничего не помню. Если же я и помню кое-что или мне напоминают кое-что из моего прошедшего, то я помню и вспоминаю это почти так же, как то, что мне рассказывают про других. Так на каком же основании я утверждаю, что во все время моего существования я был все один я? Тела ведь моего одного никакого не было и нет: тело мое все было и есть беспрестанно текущее вещество — через что-то невещественное и невидимое, признающее это протекающее через него тело своим. Тело мое все десятки раз переменилось: ничего не осталось старого; и мышцы, и внутренности, и кости, и мозг — все переменилось. Тело мое одно только потому, что есть что-то невещественное, которое признает все это переменяющееся тело одним и своим. Невещественное это есть то, что мы называем сознанием: оно одно держит все тело вместе и признает его одним и своим. Без этого сознания себя отдельным от всего остального я бы ничего не знал ни о своей, ни о всякой другой жизни.

Именно эта часть повествования и рассуждений Льва Николаевича произвела на меня наиболее сильное впечатление. Кто постарше может сам убедиться в правильности его наблюдения. Возьмите две свои фотографии, одну из детства, другую совсем свежую, примерно одного формата и сравните их. Метаморфоза физического тела наглядно видна. Вы знаете, что на обоих снимках вы в разные периоды своей жизни. Однако сознание вам шепчет что-то еще. Наверняка оно пытается вспомнить себя молодым, но только знает со слов других людей, что это вы. Сознание крепко привязано к текущим ощущениям физического тела, его рефлексиям и заботам. Именно это оно боится потерять. Именно это является сверхценностью для сознания. Если это так, то почему иногда страх сковывает тело, когда надо бы приложить все усилия, чтобы защитить себя, а сознание скукоживается до полного исчезновения? В трудную минуту оно трусливо бросает бразды правления и доминирования. Страх, как внимание и осознание, является продуктом сознания, как субстанции? Само себя пугает что ли? Ну, ладно, что там дальше?

И потому при первом рассуждении кажется, что основа всего — сознание — должно бы быть постоянное. Но и это несправедливо: и сознание не постоянно. В продолжение всей жизни и теперь повторяется явление сна, которое кажется нам очень простым потому, что мы все спим каждый день, но которое решительно непостижимо, если признавать то, чего нельзя не признавать, что во время сна иногда совершенно прекращается сознание. Каждые сутки, во время полного сна, сознание обрывается совершенно и потом опять возобновляется. А между тем это-то сознание есть единственная основа, держащая все тело вместе и признающая его своим. Казалось бы, что при прекращении сознания должно бы — и распадаться тело, и терять свою отдельность; но этого не бывает ни в естественном, ни в искусственном сне.

– Похоже эту часть сочинения Льва Николаевича, Петрович переложил на наше обсуждение и комментирование. Иж, пристроился поудобнее, поулыбывается. Хочет наблюдать, как мы выкрутимся из столь щекотливого положения.
– Да очень просто и легко. Последняя цитата не укладывается в личную парадигму Петровича. По этой причине обсуждать и рассматривать резкий переход и пространную аргументацию соединяющую дискретность сознания и физического тела в конгломерат при помощи любви мы не станем в угоду Петровичу. Как-то уж слишком натянутыми кажутся дискретности физического тела и, тем более, прерывистость виртуальной субстанции.
– В своих досужих рассуждениях мы не выходим за рамки известных гипотез о взаимоотношениях сознания и физического тела. Уверенно знаем, что одно твердо-мягкое, подвижное и верифицируемое. А, что из себя представляет другое? Только название, – если сознание является продуктом работы головного мозга? Или файл в «облачном хранилище» виртуальной модели материального облика? Или все же первичная чистая идея? Давай представим, что вдруг появляется информация, которая открывает полную и правдивую картину о сути тварного мира от носителя этой информации – Создателя, что бы мы ни подразумевали под этим обобщающем имярек. Появляется Создатель и говорит: «То, что я вам открою, – Истина, которую вы ищете». Как ты считаешь, хоть в чем-то открытая Создателем Истина будет совпадать с теми моделями устройства Вселенной и тварного мира, которые существуют на данный момент?
– Ну и вопросы ты задаешь. Истина, Создатель. К чему такие бесполезные вопросы задавать? Давай попроще.
– Сознание ведь появляется тогда, когда тело через глаза, слух, вкус, по иным каналам начинает получать сведения об окружающем мире? Когда органы, сенсоры и прочее уже существуют? Когда появляется необходимость поступающие сведения структурировать, классифицировать, сохранять и т. п.? Вот мы снова вернулись к тому, с чего начинали. Откуда появилась способность? Вместе с рожденным или…

Но мало того, что сознание, держащее все тело вместе, периодически обрывается, и тело не распадается, — сознание, кроме того, еще и изменяется так же, как и тело. Как нет ничего общего в веществе моего тела, каким оно было десять лет назад и теперешним, как не было одного тела, так и не было во мне одного сознания. Мое сознание трехлетним ребенком и теперешнее сознание так же различны, как и вещество моего тела теперь и 30 лет тому назад. Сознания нет одного, а есть ряд последовательных сознаний, которые можно дробить до бесконечности.
Так что и то сознание, которое держит все тело вместе и признает его своим, не есть что-нибудь одно, а есть нечто прерывающееся и переменяющееся. Сознания, одного сознания самого себя, как мы обыкновенно представляем себе, нет в человеке, так же как нет одного тела. Нет в человеке ни одного и того же тела, ни одного того, что отделяет это тело от всего другого, — нет сознания постоянно одного, во всю жизнь одного человека, а есть только ряд последовательных сознаний, чем-то связанных между собой, — и человек все-таки чувствует себя собою.

Тело наше не есть одно, и то, что признает это переменяющееся тело одним и нашим, не сплошное во времени, а есть только ряд переменяющихся сознаний, и мы уже очень много раз теряли и свое тело и эти сознания; теряем тело постоянно и сознание теряем всякий день, когда засыпаем, и всякий день и час чувствуем в себе изменения этого сознания и нисколько не боимся этого. Стало быть, если есть какое-нибудь такое наше я, которое мы боимся потерять при смерти, то это я должно быть не в том теле, которое мы называем своим, и не в том сознании, которое мы называем своим в известное время, а в чем-либо другом, соединяющем весь ряд последовательных сознаний в одно.

Что же такое это нечто, связывающее в одно все последовательные во времени сознания? Что такое это-то самое коренное и особенное мое я, не слагающееся из существования моего тела и ряда происходящих в нем сознаний, но то основное я, на которое, как на стержень, нанизываются одно за другим различные последовательные во времени сознания? Вопрос кажется очень глубоким и премудрым, а между тем нет того ребенка, который не знал бы на него ответа и не высказывал бы этого ответа 20 раз на день. «А я люблю это, а не люблю этого». Слова эти очень просты, а между тем в них-то и разрешение вопроса о том, в чем, то особенное я, которое связывает в одно все сознания. Это – то я, которое любит это, а не любит этого. Почему один любит это, а не любит этого, этого никто не знает, а между прочим, это самое и есть то, что составляет основу жизни каждого человека, это и есть то, что связывает в одно все различные по времени состояния сознания каждого отдельного человека.

Внешний мир действует на всех людей одинаково, но впечатления людей, поставленных даже в совершенно тожественные условия, до бесконечности разнообразны, и по числу получаемых и могущих быть дробимыми до бесконечности впечатлений, и по силе их. Из впечатлений этих слагается ряд последовательных сознаний каждого человека. Связываются же все эти последовательные сознания только потому, почему и в настоящем одни впечатления действуют, а другие не действуют на его сознание. Действуют же или не действуют на человека известные впечатления только потому, что он больше или меньше любит это, а не любит этого.

– Безусловно, люди крепко закрепостились в физическом теле и всячески понуждают его выполнять мыслимые и немыслимые желания. Самый главный враг любого человека, его желания. И самое наглядное описание этого порока можно легко найти в произведении А. С. Пушкина.
– «Любить это и не любить то» ­– очень уж примитивный инструмент для сознания. Противопоставление книжников и фарисеев будет затронуто в конце столь скрупулёзного исследования Льва Николаевича. Что интересно, так это то, что его идеи о науке и религии совпадают с представлениями Петровича. Хотя достоверно известно, что книгу «Жизнь» Петрович не читал ранее.
– Хочу отметить, что наши наблюдения о взаимоотношениях сознания и тела кардинально отличаются от описания Льва Николаевича. На наш взгляд в сочинении Толстого Л. Н. следует заменить (по крайней мере в некоторых частях) термин «сознание» на термин «память». Всё же Сознание – это нечто стоящее над Телом. Такое Сознание не обязано руководить, наблюдать, анализировать, чувствовать, изобретать, охранять и прочие действия Тела. Это дело для Тела. Все эти дела в компетенции свободы совести, как нравственной категории частного менталитета. А компетенция Сознания в чем-то другом, скорее всего, с Телом связанным косвенно. Поэтому оно и неуловимо для исследования.
– Надеюсь, что своими предположениями мы не умалим труд этого великого литератора и, как еще оказалось, философа, гуманитария и просветителя.
– Его «Жизнь» хороша еще и тем, что философия Льва Николаевича соответствует духу русской словесности. Эта манера и стиль письма вынуждает иной раз перечитывать отдельные предложения повторно, что дает возможность глубже проникнуть в смысл написанного.
– Наверное стоит отдохнуть перед тем, как завершить цитирование понравившейся нам книги Льва Николаевича Толстого, «Жизнь».
– Там самое интересное.

Продолжение следует