Ответ на статью «Сталин и Народ» и комментарии к ней

https://dumaite.ru/damir_musin/34

С чего начинается разговор

Статья Дамира Мусина верно описывает, что Сталин сделал с человеческим материалом: обуздал эгоизм дисциплиной, дал образование, соединил материальный интерес с общественной пользой. Комментарий Василия Ще верно описывает, чем это обернулось: поколение, мыслящее категориями долженствования, неспособное видеть закономерности, борющееся с последствиями, а не с причинами.

Но ни статья, ни комментарии не отвечают на главный вопрос: почему система, которая дала людям образование и дисциплину, не дала им способность самостоятельно мыслить? Почему граждане, получившие лучшую в мире систему народного образования, не смогли осмыслить реальность, когда она перестала соответствовать «должному»?

Ответ — не в недостатке образования. Ответ — в убийстве диалектики как живого метода мышления и замене её на катехизис. Это не побочный эффект — это корневая причина.

Комментарий Василия Гордеева справедливо поправляет Мусина: крестьянская община основывалась на коллективизме, а не на индивидуализме. «Животные эгоистические инстинкты» — неточная формулировка. Но суть не в этом. Суть в том, что и коллективизм общины, и дисциплина Сталина, и образование — всё это было внешним по отношению к мышлению человека. Человека научили подчиняться, научили работать, научили читать. Но не научили снимать — то есть самостоятельно осмыслять противоречие, удерживать его, разрешать, сохраняя живое и отбрасывая мёртвое.

Комментарий Юрия Шаповалова — «Сталин не был марксистом» — иллюстрирует диагноз лучше любого анализа. Шаповалов спорит с догмой — но спорит догматически. Он заменяет одного кумира другим, не задавая вопроса, который диалектика требует: «А какие противоречия разрешает этот труд и какие создаёт?» Это и есть верноподданность — не как лояльность, а как неспособность задать вопрос, на который нет готового ответа от авторитета.

ЧТО ТАКОЕ ВЕРНОПОДДАННОСТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ

Верноподданность — не политическая позиция. Не лояльность. Не преданность вождю или партии. Верноподданность — это когнитивная установка: истина приходит сверху, от авторитета. Вождь сменится, партия распадётся, страна рухнет — установка останется. Она пережила и Сталина, и КПСС, и СССР. Она живёт сейчас — и не только в коммунистах, но и в антикоммунистах, и в либералах, и в патриотах. Сменился авторитет — не изменилось направление взгляда: вверх.

Эта установка не врождённая. Она воспитана. Но она воспитана не одним человеком и не одним решением. Она — результат сложного многосоставного процесса, в котором переплелись практические задачи строительства государства, аппаратные интриги, карьеризм посредственностей, система отбора кадров и внешнее давление. Сталин — часть этого процесса. Но не единственный автор. И не единственный виновник.

ЧТО ПРОИЗОШЛО НА САМОМ ДЕЛЕ

Процесс первый: аппарат атаковал диалектиков за спиной Сталина

Травля диалектиков-гегельянцев началась не по приказу Сталина. Её начали молодые карьеристы — Марк Митин, Павел Юдин и Владимир Ральцевич. Роговин в «Власти и оппозиции» прямо пишет: Митин, Юдин и Ральцевич пришли к Деборину домой с ультиматумом — публично отречься от учеников и провозгласить Сталина «великим философом». Деборин отказался. Это произошло до личного вмешательства Сталина в философский спор.

Емельян Ярославский — доверенное лицо Сталина, но действовавший по собственной инициативе — первым начал публичную травлю деборинцев в печати. Он «уловил тенденцию» и написал доклад, обвинив Деборина в «недооценке вклада Сталина в философию». Ярославский действовал как аппаратчик, чувствующий, куда дует ветер, — а не как исполнитель прямого приказа.

Заведующий культпросветотделом ЦК Стецкий отдельно обратился к Деборину с заявлением, что отныне требуется «утвердить один авторитет во всех областях научного знания, в том числе в философии — авторитет Сталина». Это — инициатива аппарата ЦК, а не личное указание Сталина.

В «Рютинской платформе» — документе, составленном партийными работниками в 1932 году, — прямо сказано: «Здесь работает настоящая шайка карьеристов и блюдолизов (Митин, Юдин, Ральцевич, Кольман и пр.), которые в теоретическом услужении Сталину показали себя подлинными проститутками». Это оценка современников — не задним числом.

Вывод: уничтожение диалектиков как школы начали не по приказу Сталина, а по инициативе аппарата — за его спиной. Аппаратные карьеристы увидели возможность: провозгласить Сталина «корифеем» и занять места настоящих философов. Сталин не придумал этот ход — аппаратчики придумали его сами и предложили Сталину. Сталин принял.

Процесс второй: Сталин принял — но что именно?

Сталин действительно вмешался. На совещании в Институте красной профессуры он сказал: «Стэна, Карева вышибить можно». Постановление ЦК «О журнале "Под знаменем марксизма"» (25 января 1931), объявившее школу Деборина «меньшевиствующим идеализмом», — написано при личном участии Сталина. Это — его решение.

Но что именно Сталин решил? Он решил заменить одну философскую школу на другую. Не уничтожить диалектику — а заменить деборинцев, которые не желали провозглашать его «корифеем», на Митина и Юдина, которые желали. Сталин не ставил задачу «убить диалектику». Он ставил задачу «заменить нелояльных философов на лояльных». Но лояльные философы оказались не философами — а карьеристами, чьё «научное творчество исчерпывалось многочисленными брошюрами и статьями, прославлявшими "теоретический гений" Сталина и требовавшими "выкорчевывать агентуру классового врага"».

Это ключевое различие. Сталин не сказал «уничтожьте диалектику». Сталин сказал «эти не годятся, вот эти — годятся». Но «годящиеся» не знали диалектики — и не хотели знать. Их интересовала не философия, а должности. И именно они, получив монополию, уничтожили тех, кто знал диалектику, — уже без приказов Сталина, по собственной инициативе, как конкурентов.

Процесс третий: аппарат уничтожал конкурентов самостоятельно

Корсаков в исследовании Института философии РАН документирует: после получения монополии Митин и Юдин сами начали травлю конкурентов. «Шабалкинскую группу» — полтора десятка философов — репрессировали не за философские взгляды, а за несогласие с монополией Митина–Юдина. Юдин сам составил список шабалкинцев и направил в ЦК для организации массовой расправы. Митин, Юдин, Константинов и Берестнев «систематически травили бывших членов шабалкинской группы на страницах журнала "Под знаменем марксизма", навешивая им позорные ярлыки и обвиняя в чудовищных преступлениях». Публикация в центральном идеологическом журнале была «однозначным сигналом для провинциальных партийных комитетов и органов госбезопасности».

Двое из шабалкинцев умерли в лагере. Двое остались инвалидами. У одного жена сошла с ума. Шабалкин после двадцати лет лагерей вернулся в Москву и безуспешно добивался от ЦК наказания для Митина, Юдина, Константинова и Берестнева «за их деятельность по массовому уничтожению советских философов».

Митин уничтожал философов не по приказу Сталина — а чтобы удержать монополию. Это аппаратная борьба за власть, не философская дискуссия и не сталинское решение.

Процесс четвёртый: гибель Стэна — не только философская расправа

Ян Стэн, который учил Сталина диалектике Гегеля, был расстрелян 20 июня 1937 года. Сталин подписал расстрельный список. Но Стэн был арестован не как философ — а по обвинению в «участии в контрреволюционной право-левацкой организации и в создании боевой группы для подготовки терактов против руководителей ВКП(б)».

Стэн действительно был в политической оппозиции Сталину. В «Комсомольской правде» 26 июля 1929 года он опубликовал статью, в которой критиковал жёсткую дисциплину в партии и требовал «предоставить членам партии больше свободы к выражению своих мнений». Сталин написал Молотову 29 июля 1929 года, что Стэн «позволил себе безмерно разозлить» его.

Стэн входил в «Союз марксистов-ленинцев» — реальную политическую организацию, оппозиционную Сталину. В 1932 году исключён из партии и арестован по делу этого Союза. Это политическое дело, не философское. Стэн погиб не потому, что учил Сталина Гегелю, — а потому, что выступил против Сталина политически. Философия здесь — часть политической борьбы, не единственная причина.

Процесс пятый: «Краткий курс» — не только Сталин

Глава «О диалектическом и историческом материализме» написана Сталиным. Но «Краткий курс» в целом — коллективная работа. Сталин «осуществлял общую редакцию». Исторические главы писали Кнорина, Ярославский, Поспелов. По предложению Ярославского в учебник были включены подробные биографии Сталина. Постановление ЦК от 14 ноября 1938 года, объявившее «Краткий курс» «энциклопедией философских знаний, не допускающей произвольных толкований», — принято под руководством Сталина, но подготовлено аппаратом ЦК.

Один из самых трагических парадоксов: «в довоенные и послевоенные годы было распространено мнение, что ясность и связность диамато-истматовского текста сталинского очерка следует объяснить тем, что в действительности он написан философом Яном Стэном». Стэн был уже расстрелян, а его текст, возможно, использован — и подписан Митиным, который «позволил себе приписать в статью, написанную Стэном, абзац, в котором подлинный автор Стэн шельмуется как идеолог меньшевиствующего идеализма».

Процесс шестой: гонения на гегельянцев продолжились ПОСЛЕ Сталина

Эвальд Ильенков — философ, попытавшийся возродить настоящую диалектику после смерти Сталина — был отстранён от преподавания в МГУ в 1954 году, через год после смерти Сталина. Обвинён в «гегельянстве». Лишён права преподавания. Коровиков уволен.

Кто это сделал? Не Сталин — он был уже год как мёртв. Это сделали аппаратчики — те самые Митин, Юдин, Константинов, которые сохранили свои позиции и после смерти Сталина. Роговин прямо пишет: «Некоторые из них, например, Ильичев, Поспелов, Пономарев, Митин, Юдин, Константинов сохранили и даже упрочили свое положение "ведущих теоретиков" и после смерти Сталина, будучи возведенными в сан академиков и членов ЦК».

Ильенкова перестали печатать после 1974 года. Он «страшно переживал это» — и в 1979 году ушёл из жизни. Это произошло через 26 лет после смерти Сталина. Аппарат, уничтоживший диалектиков при Сталине, продолжал уничтожать их и без Сталина. Потому что это был их интерес — не сталинский. Диалектики, знающие Гегеля, — угроза для посредственностей, занимающих должности. Не Сталин им был нужен — им нужно было удержаться. И они удержались — на тридцать лет после смерти Сталина.

ЗАЧЕМ СТАЛИН УПРОСТИЛ ДИАЛЕКТИКУ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ

Здесь нужно остановиться и сказать прямо: упрощение диалектики было не злым умыслом, а сосредоточенностью на практическом строительстве. Государство, производство, обороноспособность — эти задачи требовали исполнителей, а не мыслителей. Алексей Кузнецов в комментарии спрашивает: «Кто ему есть равный? Кто готов с ответственностью взять этот груз?» — и в этом вопросе есть правда. Груз был реальным. Задачи были реальными. И решения были обоснованы условиями.

Задача первая: индустриализация в сжатые сроки

К 1928 году СССР — аграрная страна. 82% населения — в деревне. Сталь — 4,3 миллиона тонн (в 7 раз меньше Германии). Тракторов — практически нет. Война — вопрос времени. Гитлер уже написал «Майн Кампф» (1925), где назвал главной целью восточное пространство.

Индустриализация требовала миллионов людей, способных выполнять конкретные задачи: строить заводы, варить сталь, собирать тракторы, прокладывать рельсы. Не философов. Не диалектиков. Исполнителей. И Сталин их создал — за десять лет. К 1940 году: сталь — 18,3 миллиона тонн. Тракторы, танки, самолёты — выпускаются серийно. Магнитогорск, Кузнецк, Уралмаш — построены. Это было сделано людьми, которые не изучали «Науку логики». Это было сделано по схемам.

Задача вторая: унификация управления

Страна — 11 часовых поясов, десятки национальностей, неграмотность 60% населения (1926). Управлять такой страной через диалектическое обсуждение — невозможно. Не потому что диалектика плоха, а потому что для обсуждения нужны люди, способные обсуждать. А их нет. Есть неграмотные крестьяне, вчерашние рабочие, партийные активисты с трёхмесячными курсами. Им нужна не «Наука логики», а инструкция. Не метод, а правило. Не противоречие, а ответ.

Задача третья: обороноспособность

Война — не теоретический семинар. На войне нет времени на снятие противоречий. Есть приказ, есть выполнение, есть результат. Командир, который на поле боя рассуждает диалектически, — мёртвый командир. Командир, который выполняет схему, — живой командир.

Задача четвёртая: кадровый голод

Стране нужны были инженеры, агрономы, врачи, учителя — миллионы. Их не было. Их нужно было подготовить за годы, не за десятилетия. Советская система образования была построена для массовой подготовки исполнителей: заучивание, стандартизация, экзамен по образцу. Это работало. Инженеры, выпущенные этой системой, построили Днепрогэс, Магнитку, атомную бомбу, спутник.

Сталин рассуждал прагматически: у страны есть десять лет до войны. За десять лет нельзя вырастить поколение диалектиков. Можно вырастить поколение исполнителей. Исполнители построят заводы. Заводы произведут танки. Танки победят в войне. Диалектика подождёт.

РОКОВАЯ НЕДАЛЬНОВИДНОСТЬ

Выбор был обоснован условиями. Но цена выбора — недальновидность. Сталин не просто отложил диалектику — он создал условия, в которых её восстановление стало невозможным. Не потому что он лично убил каждого философа — а потому что:

Первое. Он передал философскую монополию людям, которые не знали философию. Митин и Юдин не были диалектиками. Они были карьеристами, чьим единственным «философским» достижением было прославление Сталина. Получив монополию, они уничтожили конкурентов — не по приказу, а по собственному интересу. Сталин дал им власть — но не контролировал, как они её использовали.

Второе. Он канонизировал упрощённую версию диалектики как единственно верную. Постановление ЦК 1938 года запрещало «произвольные толкования». Все альтернативные курсы философии запрещены. Это означало: даже если найдётся человек, способный учить диалектике как методу, — у него нет легальной возможности это делать.

Третье. Он не вернулся к этому вопросу. После 1938 года — война, восстановление, новые задачи. Диалектика осталась в том виде, в каком её оставил «Краткий курс». Не потому что Сталин считал это идеальным — а потому что были другие приоритеты. Он отложил — и забыл. А аппарат, получивший монополию на философию, не был заинтересован в возвращении к вопросу: возврат означал бы потерю должностей.

Четвёртое — самое главное. Аппарат, которому Сталин передал философию, пережил Сталина. Митин, Юдин, Константинов, Ильичев, Поспелов, Пономарёв сохранили позиции и после 1953 года. Они продолжали уничтожать диалектиков — Ильенкова, Коровикова, других — уже без Сталина. Сталин создал механизм, но механизм обрёл собственную волю. Сталин умер — механизм продолжал работать. Потому что уничтожение диалектиков было не сталинской политикой — а классовым интересом аппаратной посредственности. Диалектик, знающий метод, — угроза для недалёкого академика, занимающего должность. Не Сталин им был нужен — им нужно было удержаться. И они удержались — на тридцать лет после смерти Сталина.

ИЗ КАКИХ ПРОЦЕССОВ СЛОЖИЛАСЬ ВЕРОПОДДАННОСТЬ

Верноподданность не была создана одним человеком. Она — результат наложения нескольких процессов:

Процесс А: Номенклатурный отбор — до Сталина

Система номенклатуры — перечня должностей, назначение на которые утверждалось партийными органами, — была создана в 1923 году, до полного утверждения Сталина у власти. Оргбюро ЦК РКП(б) утвердило номенклатурные списки. Секретариат ЦК направил всем наркомам перечень должностей, назначения на которые производились исключительно по решению ЦК.

Суть номенклатурного отбора: «кто повиновался и кто был предан политической идее» — тот и проходил. «Кто противился, сомневался, а тем более сопротивлялся — отторгался». Это не сталинское изобретение — это логика любой бюрократической системы, оказавшейся в условиях мобилизации. Но именно эта селекция, действовавшая десятилетиями, создавала тип руководителя, для которого повиновение — норма, а сомнение — угроза.

Процесс Б: Заучивание вместо развития

«Краткий курс» (1938) и последующая система партийного образования учили заучивать, а не снимать. Четыре шага: живое мышление → схема → единственно верная схема → трансляция как знание → атрофия. Через поколение-два-три способность к самостоятельному мышлению атрофируется. Не потому что люди глупее — а потому что мышление — навык, и навык без упражнения умираёт.

Человек, который двадцать лет заучивал формулировки, не сможет снять противоречие, когда оно встанет. Он сможет только повторить — или обрушить.

Процесс В: Аппаратное самосохранение

Митин, Юдин и их преемники не были заинтересованы в развитии диалектики — потому что развитие означало бы появление людей, способных их критиковать. Аппаратная посредственность систематически уничтожала тех, кто мог мыслить самостоятельно — не по приказу, а по инстинкту самосохранения. Шабалкинская группа, Ильенков, Коровиков — все уничтожены аппаратом, а не лично Сталиным.

Процесс Г: Внешнее давление

Реальная внешняя угроза — британская SIS, французская разведка, японская, польская, план Гофмана, политика умиротворения — требовала мобилизации и централизации. В условиях реальной угрозы дискуссия — роскошь. Это объективный фактор, не зависящий от воли Сталина: страна в осаде не может позволить себе свободную философскую дискуссию. Но когда осада кончилась — система продолжала работать по привычке.

Процесс Д: Взаимное уничтожение групп

Егор Яковлев называет это «молекулярной войной»: минимум четыре враждующих группы истребляли друг друга одной и той же риторикой о «врагах народа». Троцкисты — сталинистов, сталинисты — троцкистов, новые — царских специалистов, молодая номенклатура — старых большевиков. «В эти жернова мог попасть каждый». Сталин не контролировал каждый удар. Он создал условия, в которых удары стали неизбежны.

Процесс Е: Ежовщина — аппарат вышел из-под контроля

Ежов и его «северокавказская группа» (Евдокимов, Дагин, Литвин) фактически перехватили управление НКВД. Ежов формировал мнение Сталина, поставляя сфабрикованные донесения. Местные чекисты превышали расстрельные лимиты. Когда Сталин осознал масштаб — он внедрил Берию и за три месяца выкосил весь ежовский аппарат: 332 руководителя арестованы, 7 372 сотрудника уволено. Ежов, Фриновский, Евдокимов — расстреляны. 837 тысяч человек освобождено. Но диалектиков среди освобождённых уже не было — их уничтожили раньше, и не только по приказу Сталина, а по инициативе аппарата, который Сталин потом сам же выкосил.

Результат: руководители, не умеющие снимать

Когда через 30 лет после «Краткого курса» система столкнулась с противоречием, которое нельзя было решить по схеме, — она не смогла его снять. Хрущёв не снял Сталина — он обрушил. Брежнев не снял Хрущёва — он забыл. Горбачёв не снял Брежнева — он сломал. Ни один не смог снять, потому что ни одного не учили снимать. Их учили заучивать. Когда заученная схема перестала работать — не осталось навыка, чтобы построить новую. Осталось только отрицание без сохранения, обрушение без подъёма.

Контрреволюция 1961 года — XXII съезд, снятие диктатуры пролетариата, «общенародное государство» — была совершена людьми, которые не могли мыслить диалектически. Не потому что они были предателями. А потому что они были продуктом системы, которая учила заучивать, а не снимать. Они заучили схему и применили её — но мир изменился, а схема нет. И они не смогли построить новую. Сталинская система образования подготовила людей, которые могли управлять существующим, но не могли создать новое. Когда потребовалось создать — они не смогли. Они обрушили.

ЧТО В РАБОТАХ СТАЛИНА ЦЕННОГО: КИРПИЧИ ДЛЯ СНЯТИЯ

Признать недальновидность — не значит отбросить наследие. Сталин-теоретик — не пустое место. В его работах есть положения, которые ценны для восстановления мышления. Но они — кирпичи, а не здание. Из них можно учиться мыслить — если произвести снятие: взять живое, отбросить мёртвое, поднять выше.

Кирпич первый: объективность экономических законов

«Экономические проблемы социализма в СССР» (1952). Сталин спорит с товарищами, которые считают, что Советская власть может установить любые законы экономики. Он отвечает: нет. «Они, как видно, смешивают законы науки, отражающие объективные процессы... с теми законами, которые издаются правительствами, создаются по воле людей и имеют лишь юридическую силу». Экономические законы — объективны. Их нельзя отменить декретом. Государство может учитывать их, использовать — но не отменять.

Почему это кирпич для мышления. Это учит различать объективное и субъективное — первый шаг диалектического мышления. Человек, усвоивший этот кирпич, не скажет «достаточно принять правильный закон». Он спросит: «какой объективный закон действует здесь, и можно ли использовать его, а не отменять?» Это — начало метода. Не полное — но начало.

Кирпич второй: противопоставление прибыли и потребности

Сталин формулирует два основных экономических закона: капитализм — обеспечение максимальных прибылей, социализм — обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих потребностей всего общества.

Почему это кирпич для мышления. Это учит видеть разные системы координат. Капитализм и социализм — не «хорошее и плохое», а структуры с разными объективными законами. Человек, усвоивший этот кирпич, не будет оценивать социалистическое предприятие критериями капиталистической рентабельности. Он спросит: «по какому закону работает эта структура?» Это — диалектический ход: не подгонять явление под готовую мерку, а искать мерку, соответствующую явлению.

Кирпич третий: базис и надстройка имеют пределы

«Марксизм и вопросы языкознания» (1950). Сталин сказал: язык — не надстройка и не базис. Он не порождается данным базисом, а создаётся всем ходом истории общества. Это единственный случай, когда Сталин сам признал ограниченность схемы «базис → надстройка» — и сделал это честно.

Почему это кирпич для мышления. Это учит видеть ограниченность собственных схем — высший шаг диалектического мышления. Человек, усвоивший этот кирпич, не будет применять схему «базис → надстройка» ко всему подряд. Он спросит: «а подходит ли эта схема к данному явлению?» Сталин сам показал, что схема не универсальна. Это и есть начало снятия: увидеть, где твоя собственная категория не работает, — значит увидеть путь к её развитию.

Кирпич четвёртый: производственные отношения могут опережать производительные силы

Сталин: «своеобразие развития производственных отношений от роли тормоза производительных сил к роли главного их двигателя вперёд... составляет один из главных элементов марксистской материалистической диалектики». Передовые производственные отношения могут подтягивать к себе отсталые производительные силы.

Почему это кирпич для мышления. Это учит не ждать созревания условий, а создавать отношения, которые запускают развитие. Человек, усвоивший этот кирпич, не скажет «сначала надо развить производительные силы, потом менять отношения». Он спросит: «какие отношения можно создать сейчас, чтобы они потянули за собой развитие?» Это — диалектическое понимание причинности: не линейное («сначала А, потом Б»), а обратное («Б может потянуть А»).

Кирпич пятый: классовый подход к нации

«Марксизм и национальный вопрос» (1913). «Нельзя серьёзно говорить о "культурной общности" нации, когда хозяева и рабочие одной и той же нации перестают понимать друг друга».

Почему это кирпич для мышления. Это учит не подменять классовое национальным — и наоборот. Человек, усвоивший этот кирпич, не скажет «русская нация едина». Он спросит: «а что объединяет рабочего и собственника, который вывозит прибыль за рубеж?» Это — диалектическое видение: единство не дано, а разорвано противоречием. Видеть противоречие внутри единства — основа диалектического мышления.

Кирпич шестой: товарное производство при социализме — проблема, не догма

Сталин: товарное производство при социализме существует потому, что есть две формы собственности — государственная и колхозно-кооперативная. Сфера действия закона стоимости ограничена. Средства производства не являются товарами.

Его решение — постепенно поднять колхозную собственность до общенародной — оказалось утопичным. Но сама постановка проблемы ценна: смена формы собственности — ключ к изменению экономических законов.

Почему это кирпич для мышления. Это учит искать причину в структуре отношений, а не в воле людей. Человек, усвоивший этот кирпич, не скажет «надо запретить спекуляцию». Он спросит: «какие отношения собственности порождают спекуляцию, и можно ли изменить их?» Это — диалектический подход: не бороться со следствием, а искать причину в структуре.

СНЯТИЕ: КАК КИРПИЧИ СТАНУТ МЕТОДОМ

Кирпичи Сталина — отдельные интеллектуальные конструкции. Каждая может быть верной. Но они не связаны единым методом. Сталин не выводит их из диалектики — он формулирует их как готовые ответы. Поэтому их можно заучивать или отвергать. Развивать их нельзя — потому что для развития нужен метод, а метод — диалектическое снятие — Сталин убрал.

Снять наследие Сталина — значит превратить кирпичи в метод.

Взять живое

Объективность экономических законов — учит различать объективное и субъективное. Противопоставление прибыли и потребности — учит видеть разные системы координат. Ограниченность схемы «базис → надстройка» — учит видеть границы собственных категорий. Производственные отношения как двигатель — учит понимать нелинейную причинность. Классовый подход к нации — учит видеть противоречие внутри единства. Товарное производство как проблема отношений — учит искать причину в структуре.

Это живое. Это нужно сохранить. Но сохранить — не как готовые ответы, а как вопросы, которые эти ответы порождают. Каждый кирпич — не точка, а начало пути. «Экономические законы объективны» — не ответ, а вопрос: «какой объективный закон действует здесь?» «Прибыль и потребность — разные цели» — не ответ, а вопрос: «по какому закону работает эта структура?» Каждый кирпич, превращённый из ответа в вопрос, становится инструментом мышления, а не формулой для заучивания.

Отбросить мёртвое

Катехизис вместо метода — мёртвое. Заучивание вместо снятия — мёртвое. Запрет «произвольных толкований» — мёртвое. Передача философии карьеристам — мёртвое. Два закона вместо трёх — мёртвое. Онтология без гносеологии — мёртвое. Уничтожение философов, знавших диалектику, — мёртвое. Аппарат, который продолжал уничтожать мыслящих людей после смерти Сталина, — мёртвое.

Отбросить — не значит забыть. Отбросить — значит признать, что это было, понять, почему это было, и не нести дальше. Признать, что Сталин, решая задачи выживания, создал условия, в которых мышление атрофировалось. Признать, что аппарат, получивший монополию, продолжал эту логику после Сталина — потому что это был его интерес. Признать — и остановить.

Подняться выше

Взять кирпичи Сталина и соединить их с тем, чего у Сталина не было: методом. Метод — это диалектика Гегеля, которую Ленин требовал изучать. Ленин: «нельзя вполне понять "Капитал" Маркса... не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля». Ленин в последние годы жизни призывал «организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения». Сталин объявил Гегеля «аристократической реакцией на французскую революцию». Это — разрыв с Лениным, не в деталях, а в методе.

Метод — это снятие. Снятие — это когда ты берёшь предыдущий этап, сохраняешь в нём живое, отбрасываешь мёртвое, поднимаешься на следующую ступень. Без этого навыка каждое поколение либо слепо повторяет, либо слепо отрицает. Хрущёв не снял Сталина — он обрушил. Брежнев не снял Хрущёва — он забыл. Горбачёв не снял Брежнева — он сломал. Ни один не смог снять, потому что ни одного не учили снимать.

М. В. Попов, вице-президент Фонда Рабочей Академии, констатирует: «мы пережили такой период, когда ярко было продемонстрировано, что люди, которые должны были знать диалектику в нашей стране, в стране, в которой больше всего напечатано произведений Гегеля, диалектику не знали и, соответственно, не применяли, антидиалектичность достигла необыкновенных высот». Это — симптом. М. В. Попов видит результат: руководители не знали диалектику. Но он не называет причину, по которой навык исчез. Эта статья называет: заучивание вместо снятия, канонизация вместо метода, аппарат вместо философов.

М. В. Попов решает задачу: учит диалектике — серьёзно, по Гегелю, годами, в Красном Университете при Фонде Рабочей Академии. Это правильное решение. Но М. В. Попов не доводит до причины: почему навык исчез? Потому что систему, которая учила заучивать, не разобрали. Потому что аппарат, который уничтожал мыслящих людей, не назвали по имени. Потому что «Краткий курс», который канонизировал упрощение, не сняли — а забыли или обрушили. А забыть или обрушить — не значит снять. Снять — значит взять живое, отбросить мёртвое, поднять выше. Ни Хрущёв, ни Брежнев, ни Горбачёв этого не сделали. М. В. Попов делает — но он восстанавливает метод, не разбирая механизм его уничтожения. Эта статья разбирает механизм.

Подняться выше — значит превратить кирпичи из ответов в вопросы, а вопросы — в метод. Не заучить «экономические законы объективны», а научиться спрашивать «какой объективный закон действует здесь?» Не заучить «прибыль и потребность — разные цели», а научиться видеть, по какому закону работает данная структура. Не заучить «базис и надстройка имеют пределы», а научиться проверять, применима ли схема к данному явлению. Не заучить «производственные отношения могут опережать», а научиться искать отношения, которые запустят развитие. Не заучить «классовый подход к нации», а научиться видеть противоречие внутри единства.

Каждый кирпич, превращённый из формулы в вопрос, становится инструментом. Инструмент — это то, чего не было в сталинской системе. Инструмент — это то, что делает заучивание невозможным: потому что на вопрос нельзя дать готовый ответ — на него нужно думать.

ЗАЧЕМ НУЖЕН ЗАКОН ОТРИЦАНИЯ ОТРИЦАНИЯ

Сталин сказал Стэну: «Мы отлично обойдёмся без этого закона». Он выбросил его из «Краткого курса». Из трёх законов диалектики остались два. Это — не деталь. Это — ампутация.

Закон отрицания отрицания — это закон снятия. Он говорит: развитие не есть прямая линия. Каждая ступень отрицается следующей — но отрицается не как уничтожение, а как снятие: живое сохраняется, мёртвое отбрасывается, новое поднимается выше. Спираль, не круг. Восхождение, не повторение.

Без этого закона диалектика превращается в то, чем она стала в «Кратком курсе»: описание того, как устроен мир (онтология) — без метода, которым мы этот мир познаём и развиваем (гносеология). Два оставшихся закона — единство и борьба противоположностей, переход количественных изменений в качественные — описывают, как происходит развитие. Закон отрицания отрицания описывает, куда оно направлено и как удержать результат. Без него развитие есть, но снятия нет. Есть изменение — но нет восхождения. Есть отрицание — но нет сохранения.

Именно поэтому без этого закона каждое поколение начинало с нуля. Хрущёв отрицал Сталина — но не снял. Брежнев отрицал Хрущёва — но не снял. Горбачёв отрицал Брежнева — но не снял. Каждый отрицал предыдущего — и каждый терял то живое, что в нём было. Потому что не умели снять. Потому что закон, который учит снятию, был выброшен.

М. В. Попов признаёт: Сталин не изучал «Науку логики» Гегеля. М. В. Попов признаёт: в работе Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» есть непоследовательности и недостатки. М. В. Попов признаёт: «у Сталина такой диалектический дух, конечно, был» — но ограниченный. Это — честные признания. Но М. В. Попов не делает из них вывода о механизме: как именно ограниченность Сталина стала системой, которая ампутировала мышление целой страны. Эта статья делает этот вывод.

Восстановить закон отрицания отрицания — значит восстановить навык снятия. А навык снятия — это навык развития. Не повторения — развития. Не обрушения — преодоления. Не заучивания — мышления.

СНЯТИЕ СТАЛИНА-ПРАКТИКА: КИРПИЧИ ДЛЯ БУДУЩЕГО ГОСУДАРСТВА

Постановка вопроса

Дамир Мусин в своей статье описывает Сталина-практика: человека, который строил реальное государство из реального человеческого материала. Это — правда. Но это — полправды. Сталин был не только практиком, который обуздывал эгоизм. Он был строителем первого в мире социалистического государства с организованным хозяйством и новыми производственными отношениями. Государства, которое раздавило гадину фашизма объединённой Европы.

Признать ампутацию метода — не значит отбросить стройку. Здание, построенное без метода, — стоит. Стоит уже почти сто лет. И в нём есть кирпичи, без которых не построить следующее. Но и эти кирпичи нужно снять — взять живое, отбросить мёртвое, поднять выше.

Что Сталин-практик построил

Государство, которое выжило. К 1928 году — аграрная страна, 82% в деревне, сталь в семь раз меньше Германии, армии нет, флота нет, авиации нет, неграмотность 60%. Вокруг — враждебный мир: британская SIS, французская разведка, японская, польская, план Гофмана, политика умиротворения. Десять лет до войны. К 1945 году — страна, победившая объединённую Европу под руководством гитлеровской Германии. Не случайно победившая. Не благодаря зиме победившая. Победившая потому, что за десять лет до войны построила промышленность, которая перевооружила армию. Магнитогорск, Кузнецк, Уралмаш, Харьковский тракторный — заводы, построенные людьми, учившимися по схемам. Но построенные. И работающие. К 1953 году — атомная бомба (1949), водородная (1953), спутник через четыре года после смерти Сталина (1957). Страна, разрушенная войной на 30%, восстановлена за семь лет. Это сделано по схемам. Но сделано.

Отбросить это — значит отбросить не Сталина, а факт. Факт: впервые в истории рабочее государство построило экономику, которая выдержала войну с объединённой Европой. Это — кирпич. Не потому что Сталин был прав во всём — а потому что без этого кирпича не построить следующее.

Производственные отношения, которые работали. Сталин создал новый тип производственных отношений — невиданный в истории. Государственная собственность на средства производства. Плановое ведение хозяйства. Централизованное распределение ресурсов. Труд как обязанность и право. Бесплатное образование, медицина, жильё. Это работало. Не идеально — но работало. В условиях, в которых ни одно капиталистическое государство не выжило бы.

Кирпичи Сталина-практика для будущего строительства

Кирпич первый: плановое хозяйство как метод. Госплан, пятилетние планы, централизованное распределение ресурсов. Это работало: за десять лет — промышленный рывок, за четыре года — победа в войне, за семь лет — восстановление. Что взять: принцип — экономика не хаос, а организованная система. Планирование — не директива, а инструмент согласования потребностей и возможностей. Без плана невозможно мобилизовать ресурсы на главные задачи. Что отбросить: жёсткая директивность, не допускающая коррекции. План как приказ, а не как ориентир. Когда план спускается сверху и не подлежит обсуждению — он перестаёт быть инструментом и становится цепью. Как поднять выше: план — не приказ сверху, а согласование. Снизу — знание возможностей. Сверху — знание общей потребности. План рождается не в кабинете, а на стыке: что нужно стране и что могут производители.

Кирпич второй: тяжёлая промышленность как фундамент. Сталин строил тяжёлую промышленность сначала — лёгкую потом. «Без тяжёлой промышленности нельзя защитить страну. Без машиностроения нельзя создать тяжёлую промышленность». Это работало: к 1941 году СССР производил танки, самолёты, артиллерию серийно. Что взять: собственное машиностроение — основа независимости. Страна, которая не производит свои станки, зависит от того, кто их производит. В 2026 году это звучит острее, чем в 1928-м: санкции закрывают доступ к оборудованию, и страна, не имеющая станкостроения, — колония. Что отбросить: перекос — тяжёлая промышленность за счёт лёгкой и сельского хозяйства. Люди, построившие Магнитку, жили в бараках и голодали. Это работало для мобилизации — но не для жизни. Как поднять выше: тяжёлая промышленность — фундамент, но не вся стройка. Станок, который производит станки и товары — это и фундамент, и жизнь.

Кирпич третий: мобилизационная экономика. Способность концентрировать ресурсы на главной задаче. Эвакуация 2 500 предприятий за Урал за три месяца 1941 года. Перевод экономики на военные рельсы. Это — мобилизация, которую не смогла ни одна капиталистическая страна. Германия перевела экономику на военные рельсы только в 1943 году — и проиграла. Что взять: в кризисе нужна способность мгновенно перераспределить ресурсы. Без мобилизационной экономики нет обороноспособности. Что отбросить: мобилизация как постоянное состояние. Экономика, живущая в режиме мобилизации в мирное время, — экономика, которая не развивается, а только воспроизводит. Брежневский застой — результат мобилизационной экономики, оставшейся без мобилизации. Как поднять выше: мобилизация — не состояние, а способность. Структура, которая может мобилизоваться, когда нужно — и демобилизоваться, когда не нужно.

Кирпич четвёртый: наука как государственный приоритет. Сталин финансировал науку щедро, даже в годы разрухи. Атомный проект — пример: в разрушенной войной стране, в условиях секретности и спешки, создана научная школа мирового уровня. Королёв, Курчатов, Харитон, Сахаров — работали на государство, и государство давало им всё: ресурсы, лаборатории, защиту от бюрократии. Что взять: наука — не роскошь, а условие выживания. Страна, которая не финансирует науку, — колония. В 2026 году: технологии меняются быстрее, чем система успевает их осваивать. Без науки — отставание, отставание — зависимость, зависимость — поражение. Что отбросить: наука, подчинённая идеологии. Лысенко против генетики. «Аристократическая реакция» против Гегеля. Когда наука подчинена идеологии — она перестаёт быть наукой. Как поднять выше: наука свободна в методе, но подчинена в цели. Цель — потребность общества. Метод — диалектический, не идеологический. Учёный свободен в исследовании, но результат работает на страну.

Кирпич пятый: национальная политика. Сталин строил федерацию: национальные республики с собственной культурой, языком, школами, но в едином экономическом и политическом пространстве. Это работало: в войну республики сражались вместе, а не развалились, как Австро-Венгрия в 1918-м или СССР в 1991-м — когда национальная политика была уже не сталинской, а бюрократически-номенклатурной. Что взять: единство через разнообразие. Республика сохраняет язык и культуру, но входит в единое экономическое пространство. Классовый подход: рабочий казах и рабочий русский ближе друг к другу, чем рабочий русский и собственник русский. Что отбросить: депортации народов. Это — не национальная политика, а военное преступление. И — номенклатурный федерализм, когда республики управлялись не через классовое единство, а через местные аппараты, которые в 1991 году стали национальными элитами и развалили страну. Как поднять выше: нация — форма, класс — содержание. Единство не в национальном, а в производственном: рабочие разных регионов связаны не общим языком, а общей ролью в производстве. Классовое единство сильнее национального — потому что оно реально, а не декларативно.

Кирпич шестой: образование как массовая система. Сталин построил систему массового образования: ликвидация неграмотности, всеобщее начальное, затем семилетнее, затем среднее. Техникумы, вузы, рабфаки. К 1940 году — миллионы инженеров, агрономов, врачей, учителей. К 1950-м — лучшая система математического и физического образования в мире. Что взять: образование — не привилегия, а право и обязанность. Государство обязано учить всех. Бесплатно. Что отбросить: заучивание как метод. Стандартизация как цель. Экзамен по образцу как мера понимания. Это — то мёртвое, которое эта статья разобрала. Как поднять выше: образование, которое учит не повторять, а снимать. Не формулировку, а метод. Не ответ, а вопрос. Учитель, который не передаёт знание, а учит знание добывать. Это возможно — если учитель сам умеет снимать. А для этого нужно сначала научить учителей.

Кирпич седьмой: обороноспособность как система. Сталин построил оборонную промышленность, которая не только вооружила армию, но и создала резерв: заводы двойного назначения, научные центры, мобилизационные запасы. Война показала: система работала. Не сразу — 1941 год был катастрофой. Но к 1943 году — Сталинград, Курская дуга — система заработала на полную. Что взять: обороноспособность — не армия, а система. Промышленность, наука, образование, транспорт — всё работает на оборону. Резерв, а не только действующая армия. Что отбросить: командная система, в которой инициатива снизу наказывается. 1941 год показал: командир, ждущий приказа, — мёртвый командир. Жуков в «Воспоминаниях» пишет: главная проблема 1941 года — страх инициативы. Страх, воспитанный системой заучивания. Как поднять выше: обороноспособность, в которой инициатива — не преступление, а норма. Командир, действующий по ситуации, — не по схеме, а по методу. Это возможно — если учить методу, а не схеме.

Кирпич восьмой: социальные гарантии. Бесплатное жильё, медицина, образование, пенсии. Да — очереди, да — бараки, да — дефицит. Но — впервые в истории — рабочий имел гарантию: не останется без лечения, без школы для детей, без крыши. Пусть плохой, но — гарантированной. Это меняло психологию: человек, знающий, что его не бросят, работает иначе, чем человек, боящийся потерять всё. Что взять: социальные гарантии — не благотворительность, а условие развития. Человек, не боящийся умереть от голода или остаться без лечения, — думает о работе, а не о выживании. Что отбросить: уравниловка, которая не стимулирует. Бедность, которая называется «достатком». Очередь, которая называется «плановым распределением». Как поднять выше: гарантия — минимум. Стимул — сверх минимума. Не «все равны в бедности» и не «каждый сам за себя» — а равенство в базе, свобода в развитии.

Кирпич девятый: единое экономическое пространство. Сталин построил страну как единый хозяйственный организм. Кузбасс давал уголь — Урал перерабатывал — Москва собирала. Единая транспортная сеть, единая энергетическая, единая стандартная. Это работало: в войну эвакуация предприятий была возможна потому, что заводы на Урале и в Сибири были сопряжены с заводами европейской части. Что взять: единое экономическое пространство — условие эффективности. Раздробленная экономика — слабая экономика. В 2026 году это видно: распад производственных связей после 1991 года привёл к тому, что заводы, которые производили комплектующие, оказались за границей, а заводы, которые собирали, — в России. Что отбросить: жёсткая централизация, при которой местная инициатива невозможна. Завод, который не может изменить номенклатуру без разрешения Москвы, — не завод, а конвейер. Как поднять выше: единое пространство — через стык, а не через приказ. Сопряжение производств согласовано — внутренность свободна. Единое пространство держится не на директиве, а на сопряжении.

Кирпич десятый: воля к строительству. Главный кирпич Сталина-практика — воля. Воля строить, а не разрушать. Воля довести до конца, а не отложить. Воля взять ответственность, а не переложить. Сталин ошибался — жестоко, роково. Но он строил. Не ждал, пока «условия созреют». Не ссылался на «объективные трудности». Не перекладывал на следующее поколение. Брал — и строил. Что взять: воля к строительству — условие любого прорыва. Без воли все кирпичи остаются кирпичами. Строительство — это не чертёж, это действие. Что отбросить: воля без метода — разрушает. Сталин строил — но не учил других строить. Он давал чертёж, а не метод. Он требовал исполнения, а не понимания. Результат: после него не осталось людей, способных строить без него. Потому что он не воспитал строителей — он воспитал исполнителей. Как поднять выше: воля к строительству — соединить с методом строительства. Не «я прикажу — вы построите», а «я покажу метод — вы построите сами». Воля — не в приказе, а в способности учить. В этом Сталин был ограничен — он умел приказывать, но не умел учить. Подняться выше — значит научиться учить. Не повторять — а снимать. Не исполнять — а понимать. Не ждать приказа — а действовать по методу.

Итоговое снятие Сталина-практика

Сталин-практик построил первое в мире социалистическое государство с организованным хозяйством и новыми производственными отношениями. Это государство раздавило гадину фашизма объединённой Европы. Это — факт. Не мнение. Не оценка. Факт.

Сталин-практик оставил кирпичи для будущего строительства: плановое хозяйство, тяжёлую промышленность, мобилизационную экономику, науку как приоритет, национальную политику, массовое образование, обороноспособность, социальные гарантии, единое экономическое пространство, волю к строительству. Каждый кирпич — живой материал, из которого можно строить.

Но каждый кирпич нуждается в снятии. Взять живое — принцип, который работает. Отбросить мёртвое — метод, который калечит. Поднять выше — соединить принцип с методом, которого у Сталина не было.

Метод — это диалектическое снятие. Закон отрицания отрицания, который Сталин выбросил. Гегелевская «Наука логики», которую Сталин не читал. Гносеология, которой в «Кратком курсе» нет. Снятие, которому не учили — и которое нужно восстановить.

Снять Сталина-практика — значит: признать, что он построил. Понять, как он строил. Понять, чего в его методе не было. И построить следующее — не по его схеме, а по методу, который он не дал, но который можно взять у тех, кто его дал: у Ленина, у Гегеля, у Маркса.

Здание, построенное без метода, — стоит. Но не развивается. Развитие требует метода. Метод требует снятия. Снятие требует закона, который Сталин выбросил. Восстановить закон — значит дать зданию, построенному Сталиным, возможность развиваться. Не повторять — развиваться. Не обрушивать — преодолевать. Не заучивать — мыслить.

Вывод

Верноподданность — не лояльность. Когнитивная установка: истина приходит сверху. Она воспитана не одним Сталиным, а наложением процессов: номенклатурного отбора (1923), заучивания вместо развития (1938), аппаратного самосохранения (Митин, Юдин и их преемники), внешнего давления (реальная угроза), взаимного уничтожения групп («молекулярная война»), выхода аппарата НКВД из-под контроля (ежовщина).

Сталин — часть этого процесса. Не единственный автор. Не единственный виновник. Он решал практические задачи выживания: индустриализация, управляемость, обороноспособность, кадровый голод. Выбор был обоснован условиями. Но цена выбора — недальновидность: он создал условия, в которых восстановление диалектики стало невозможным. Не потому что лично убил каждого философа — а потому что передал философию карьеристам, канонизировал упрощённую схему и не вернулся к вопросу. А аппарат, получивший монополию, продолжал уничтожать мыслящих людей и после Сталина — потому что это был их интерес.

Статья Мусина описывает инструменты Сталина: дисциплина, образование, материальный интерес. Комментарий Ще описывает результат: люди, не способные видеть закономерности. Но между инструментом и результатом — недостающее звено: ампутация метода мышления. Мусин видит, что Сталин обуздал эгоизм. Ще видит, что люди стали мыслить категориями долженствования. Но ни тот, ни другой не видят, почему: потому что Сталин заменил метод — на катехизис, снятие — на заучивание, диалектику — на схему. А аппарат, которому он передал философию, продолжал эту подмену и после него — потому что диалектики были угрозой для их должностей.

Сталин-теоретик оставил шесть кирпичей для мышления: объективность экономических законов, противопоставление прибыли и потребности, ограниченность схемы «базис → надстройка», производственные отношения как двигатель, классовый подход к нации, товарное производство как проблема отношений. Сталин-практик оставил десять кирпичей для строительства: плановое хозяйство, тяжёлую промышленность, мобилизационную экономику, науку как приоритет, национальную политику, массовое образование, обороноспособность, социальные гарантии, единое экономическое пространство, волю к строительству. Всего — шестнадцать. Из шестнадцати можно построить государство. Но не по схеме — а по методу. Не по «Краткому курсу» — а по «Науке логики». Не по приказу — а по снятию.

Метод — диалектическое снятие, которое Ленин требовал изучать и которое Сталин запретил. Закон отрицания отрицания, который Сталин выбросил, — это закон снятия. Без него нет развития — есть только повторение или обрушение. Восстановить этот закон — значит восстановить навык, без которого мышление невозможно.

М. В. Попов видит результат: диалектику не знали. М. В. Попов решает задачу: учит диалектике. Но между результатом и решением — причина, которую нужно назвать. Эта статья называет: заучивание вместо снятия. Канонизация вместо метода. Аппарат вместо философов. Механизм, который Сталин запустил, аппарат продолжил, и который действовал тридцать лет после смерти Сталина — потому что уничтожать мыслящих людей было в интересах посредственностей, занимающих должности.

Виталий Paxter в комментарии спрашивает: «Каков выход из этого положения?» Выход — не в обрушении и не в повторении. Выход — в снятии. Взять шестнадцать кирпичей Сталина — шесть теоретических и десять практических. Отбросить мёртвое: катехизис, заучивание, канонизацию, аппарат, который уничтожает мыслящих. Поднять выше: соединить кирпичи с методом — диалектикой Гегеля, которую Ленин завещал, Сталин запретил, аппарат уничтожил, а М. В. Попов восстанавливает. Это и есть выход. Не новый Сталин — а снятие Сталина. Не отказ от наследия — а превращение его из ответов в вопросы, а вопросов — в метод.

Мышление можно восстановить. Государство можно построить. Но только соединив кирпичи Сталина-практика с методом, которого у него не было. Стройка без метода — здание, которое не растёт. Метод без стройки — теория, которая не работает. Нужны оба. Стройка — и метод. Кирпичи — и снятие. Воля — и мышление.

Начинается с одного вопроса: «какой объективный закон действует здесь?» Не «кто виноват?» — а «какой закон?» Это и есть первый шаг от верноподданности к мышлению. Не вверх — внутрь. Не к авторитету — к причине.

А причина — в методе. Метод — в снятии. Снятие — в законе. Закон — в диалектике. Диалектика — в Гегеле. Гегель — в Ленине. Ленин — завещал. Сталин — запретил. Аппарат — уничтожил. М. В. Попов — восстанавливает.

Эта статья — называет причину, по которой нужно восстанавливать.

Заключение

Проблема верноподданности — не просто исторический феномен, а системная ошибка, последствия которой мы ощущаем до сих пор. Решение этой проблемы требует:

• Осознания причин формирования данной установки

• Понимания механизмов её передачи

• Активного противодействия догматизации мышления

• Восстановления способности к самостоятельному анализу реальности

Только преодолев наследие верноподданности, мы сможем сформировать общество, способное к самостоятельному развитию и творческому мышлению.