Неживыми мы считаем объекты, которые не способны к самостоятельному движению и развитию. Но даже они, в некотором смысле, способны к взаимодействию и обмену информацией. Например, если два шарика столкнутся и разлетятся в разные стороны, то можно сказать, что они обменялись информацией о моментах импульсов друг друга. Но этот обмен происходит уже после физического столкновения.

Живые же системы и организмы отличаются тем, что способны планировать и менять свою траекторию, а также обмениваться этой информацией во избежание столкновений (физических или интересов). Если же столкновение произошло, то они учитывают эту информацию и корректируют свой алгоритм, чтобы в будущем подобное не повторилось, т.е. способны обучаться на опыте.

Благодаря этой особенности стала возможна эволюция, т.е. последовательное развитие и усложнение живых систем и совершенствование их алгоритмов (сознания).

Одним из главных вопросов биологии является вопрос о происхождении жизни. Обычно его понимают так: «Как в неживой системе появился первый живой организм?» При такой формулировке вопрос кажется неразрешимым. Если же рассматривать систему в целом, то вопрос о происхождении жизни можно сформулировать иначе: «На каком этапе развития система становится больше живой, чем неживой?»

Представим, что на начальном этапе в системе нет живых элементов. Все взаимодействия, все столкновения в ней равновероятны, и у его элементов нет никаких ограничений в действиях, обмен информацией между элементами происходит только в результате непосредственных физических столкновений. Однако даже такие простые взаимодействия могут привести к возникновению неоднородности. В итоге одни действия станут более вероятными, чем другие. И это уже можно считать минимальным уровнем усложнения, предпосылкой к возникновению алгоритма самоорганизации.

Появление скоплений в системе влияет на дальнейшее развитие. Для каждого элемента это означает ограничение возможных вариантов действий. Свободы становится меньше, но начинает вырисовываться структура.

Для большей наглядности проведем аналогию. Представьте, что вы в пустом поле. Ваши движения ничем и никем не ограничены. Полная свобода. Но вот в поле построили первые дома, появились первые тропинки. С каждой новой постройкой, с каждым усложнением инфраструктуры, движения в системе становятся всё более ограниченными, направленными. Вы не можете пройти сквозь дом, вы его обойдете. Вы предпочтете пойти по дороге, чем по бездорожью. Траектории движений становятся всё более сложными, упорядоченными, и это влияет на дальнейшее развитие системы.

Вы уже не можете построить дом, где попало, вы выбираете свободное, незанятое место. Конечно, можно разрушить чужой дом и на его месте построить свой. Если бы для системы не было разницы между разрушением и созиданием, то никакого развития и усложнения не было бы. Структуры возникали бы и снова разрушались. Тогда это была бы неживая система. Но мы этого не наблюдаем.

С точки зрения физики это объясняется просто: элементы совершают то действие, которое требует меньше энергии. Но в совокупности это выглядит так, как будто система стремится к самосохранению и поэтому вынуждена эволюционировать. Считать ли при этом систему живой или неживой – всего лишь результат нашего выбора.

Я прихожу к тому, что не стоит разделять природу на живую и неживую. Природа едина. Просто в ней существуют жесткие и гибкие алгоритмы самоорганизации.

Что значит жесткий алгоритм? Под алгоритмом мы понимаем последовательность действий. Например, распорядок дня, режим работы, биологические и космические ритмы. Если этот алгоритм неизменен на протяжении долгого времени даже при изменении окружающих условий, то мы будем считать его жестким.

Чем жестче алгоритм, тем менее живым он воспринимается нами. Он не реагирует на наши действия. Это можно сравнить с запрограммированной машиной. Но бывают и люди, которые ведут себя похожим образом. Они следуют собственному неизменному распорядку, не считаясь с окружающими. Про такое поведение есть поговорка: «Война войной, обед по расписанию».

С одной стороны, это признак устойчивости. Жесткие алгоритмы создают ощущение стабильности. Но живые организмы с жестко запрограммированным поведением хуже приспосабливаются к резким изменениям среды. Хрупкость – обратная сторона жесткости. Там, где гибкий организм приспособится, жесткий сломается.

Чем сложнее и живее система, тем более информационными и менее физическими становятся взаимодействия в нём. Взаимодействие биологических организмов – это уже взаимодействие не столько тел, сколько алгоритмов. Именно как алгоритмы их и следует рассматривать, в первую очередь.

Рассматривая живые организмы как материальные тела, мы упускаем из виду самое главное – саму суть жизни, алгоритм (Логос), который одухотворяет материю и наделяет её жизнью.

В результате этой ошибки мы начинаем думать, что забота о здоровье – это забота о теле. Мы говорим: «Здоровье надо беречь». При этом подразумевается, что надо защищать тело, не перетруждать его, создавать для него комфортные условия. Но именно в таких условиях живая система перестает совершенствоваться, обновляться, она начинает костенеть и стареть, становится всё менее живой.

Если же мы рассматриваем организм как алгоритм, мы понимаем, что сохранение жизни и здоровья – это, прежде всего, поддержание в оптимальном состоянии алгоритма самоорганизации. А алгоритм – это процесс, динамика. Здоровье надо не беречь, а УКРЕПЛЯТЬ, и это работа не только с телом.

Здоровый организм – это живой, бодрый, осознанный организм, способный оптимально функционировать, решать возникающие задачи, своевременно и адекватно реагировать на изменения среды, предвидеть их. Чем богаче, разнообразнее опыт, получаемый в процессе самоорганизации, чем больше разнообразных навыков приобретает тело, тем устойчивее становится алгоритм, тем целостнее понимание мира, шире сознание.