Юрий, мы все уже видели эти высокотехнологичные производства, в военке согласен но вот с импортозамещением лажа и кража. А в сфере айти вообще катастрофа, хотя хакеры хорошие, что что а ломать умеют.

Дмитрий, пугает, пожалуй, другое: к чему придёт страна, которой уже сейчас не нужны массы умных и технически грамотных людей? Не получим ли мы со временем фактически разделение на касты — небольшой слой тех, кто понимает, как всё устроено и умеет создавать сложные системы, и огромную массу пользователей готовых решений? Простой пример из жизни. Молодой специалист окончил академию по информационной безопасности. Говорю: есть конкретная задача — нужно писать программы для мобильного сегмента, вот потребность, вот оплата, ты же программист, пробуй. И выясняется, что даже с ИИ не получается. Потому что ИИ может написать куски кода, подсказать библиотеку или исправить ошибку, но сначала надо самому понимать архитектуру системы, связи между её частями и вообще инженерно представлять, что именно ты строишь. И у меня тогда возникает простой вопрос: чему человека несколько лет учили в институте, если после получения профильного высшего образования он не способен разобрать реальную техническую задачу даже с таким мощным помощником, как современный ИИ? Поэтому проблема, на мой взгляд, действительно глубже нейросетей. Если образовательная система выпускает специалиста без инженерного мышления, ИИ это не исправит. Он лишь позволит какое-то время скрывать отсутствие базы красивым кодом и готовыми ответами. Ну а если это специалист по информационной безопасности, то я таки за безопасность спокоен. Её таки нет.

Как человек, окончивший музыкальную школу и даже знающий ноты, хочу таки спросить: если поставить человеку дома рояль, он автоматически станет пианистом? С ИИ примерно так же. Он может и развивать человека, и избавлять его от необходимости думать — всё зависит от того, как им пользоваться. С тем, что быстрый и красиво сформулированный ответ ИИ снижает потребность в самостоятельном анализе, спорить трудно. Но отупление общества началось явно не с ИИ. Достаточно посмотреть на середину XX века: стране нужны были инженеры, физики, конструкторы, технологи, учёные, потому что стояли задачи космоса, атома, промышленности, энергетики. Среда требовала сложного человека — и потому массово выращивала его. Позже начала деградировать сама среда: формализация планов, работа «для галочки», искусственный дефицит, затем развал Союза, раздел оставшегося, деградация производства, разрушение инженерных школ, падение качества образования. И вместе с этим уменьшалась сама потребность в большом количестве людей, способных решать сложные задачи. Эксперт действительно формируется через тысячи задач и ошибок. Но где ему взять эти тысячи задач, если исчезает производство, лаборатория, КБ, сама отрасль, которая эти задачи ставила? Поэтому ИИ здесь скорее не первопричина, а мощный ускоритель уже существующего процесса. Один человек скажет ИИ: «реши за меня» — и действительно будет тупеть. Другой скажет: «найди ошибку в моём решении, не давая ответа» — и получит персонального преподавателя. Опасность не в том, что ИИ обязательно сделает людей глупыми. Опасность в другом: общество может построить такую систему, где быть умным просто перестанет быть необходимым. И вот тогда ИИ окажется не причиной деградации, а идеальным инструментом, позволяющим человеку выглядеть компетентным, не приобретая компетентности.

О чем кричат воробушки В последний день зимы Мы выжили, мы дожили Мы живы, живы мы

Al, поэтому в том числе и появилась платформа-среда «Аркона». Это децентрализованная закрытая социальная сеть, вокруг которой строится собственная система безопасности. Причём безопасность не основана на сторонних сертифицированных продуктах или распространённых системах ИБ. Это собственные разработки лаборатории, которые прошли испытания на наших стендах в обычном интернете с открытым доступом. На платформе создаются условия для взаимодействия инженеров, лабораторий и энтузиастов. Для разработок, в том числе в сфере ИТ, предусмотрена архитектура закрытых групп, где участники смогут совместно работать над проектами и обмениваться результатами без необходимости выносить всё в открытую среду. Параллельно будут разворачиваться собственные серверные системы для обработки информации и собственная инфраструктура для работы и развития систем ИИ. Мы не говорим, что мы лучше, умнее или талантливее остальных. Мы просто не пилим огромные бюджеты. Не имея прямых финансовых потоков и взаимодействия с крупными корпорациями, мы были вынуждены выработать для себя другой подход: получать максимальный результат за единицу времени при минимально возможных затратах ресурсов. И в этом есть определённое преимущество. Когда у тебя нет возможности бесконечно наращивать количество серверов, ускорителей и людей, приходится искать не способ сделать систему больше, а способ сделать её эффективнее. Но есть и то, от чего никуда не уйти. Для следующего этапа потребуются дорогое оборудование, собственная вычислительная база, в перспективе — доступ к литографическим технологиям и, самое главное, люди: инженеры, исследователи и энтузиасты, которым будет интересно не просто обсуждать подобные идеи, а доводить их до работающих систем. Мы надеемся, что с развитием проекта такие люди постепенно появятся.

Серж, придерживаясь вашей рамки игры, создается логческий вопрос )))) кто я для вас ? Морфиус, мистер Андерсен или Нео ? )))))))

Серж, вы начинаете мешать личное с общественным ))))))

Серж, А меня интересовало что в вашей голове именно вашего а не концепций, ваше понимание духа, души, тела, совести, морали, нравственности и бога. Какие ваши жизненные наблюдения и чувства, понимание механик и взаимосвязей.

Серж, Ну вот вы и допустили ошибку, я полностью прочитал статью и формулировал вопросы по мере чтения записывая их в блокнот )))) некоторые вопросы появились после анализа текста моделью но не к вам, а к коб и пр ссср, их терминологии и обьяснению. Так что тут вы сделали вывод без проверки ))))))) бывает. Так как вы выступали презентатором терминологии концепций то и к вам вопросы.

Серж, какие будут ваши пруфы касательно что вопросы составила нейронка ? Я просил ваш личный ответ, что у вас в голове по пониманию терминов и тезисов как по статье так и по вопросам.

Серж, а вот хамить не надо ))))) не надо хамить... я у вас спрашиваю ответы, мне интересно именно ваши ответы на вопросы. Как ВЫ это понимаете.

Интересная конструкция, но после прочтения возникает довольно много вопросов именно к её внутренней механике. В статье приводится определение ВП СССР: «Совесть — врождённое религиозное чувство, то есть чувство взаимосвязи души индивида с Богом, замкнутое на бессознательные уровни психики личности». 1. Что такое душа в этой модели и где она находится относительно психики? 2. Чем душа отличается от духа и куда вообще делся дух? 3. О каком именно Боге идёт речь? 4. Почему именно этот Бог считается истинным среди множества религиозных представлений? 5. Если Бог един, почему представления людей о его воле противоречат друг другу? 6. Как отличить голос совести от воспитания, страха, чувства вины или привычки? 7. Почему совесть связана именно с бессознательным? 8. Как внутри бессознательных реакций определить, что конкретный сигнал пришёл именно от Бога? 9. Чем Различение отличается от обычной работы внимания и распознавания закономерностей мозгом? 10. Какой факт мог бы показать, что гипотеза о Различении ошибочна? 11. Почему утверждается, что система не может проверять саму себя? 12. Если нравственность влияет на восприятие, как искажённая нравственность не исказит сигнал совести? 13. Что именно означает «греховность» и кто задаёт её критерии? 14. Если совесть врождённая, почему нравственные нормы так сильно различаются между культурами и эпохами? 15. Не объясняется ли нравственность проще воспитанием, средой и опытом? 16. Чем «иерархия нравственных мерил» отличается от обычной системы ценностей и приоритетов? 17. Если добронравие, злонравие и безнравственность входят в нравственность, что тогда вообще не является нравственностью? 18. Откуда берётся объективный эталон «должного»? 19. Как отличить стыд от совести от социально навязанного стыда? 20. Если теория способна объяснить любой возможный результат, как вообще проверить, что она неверна?

валентин, вот здесь, как мне кажется, и возникает главное расхождение. Вы исходите из того, что новая система может по-настоящему возникнуть только тогда, когда старая потеряет устойчивость и приблизится к точке бифуркации. То есть сначала должна ослабнуть существующая структура, и только после этого открывается пространство для нового. Но обязательно ли это так? Большая часть политических и экономических теорий XIX–XX веков действительно строилась именно на опыте кризисов, революций, смены режимов и разрушения прежних институтов. Поэтому переход к новой системе в них почти неизбежно связывается с конфликтом старого и нового. А если сама модель перехода сегодня может быть другой? Не разрушать существующую экономику и систему взаимодействия, а параллельно создавать другую среду, в которой действуют иные принципы связей между людьми, производства, обмена, управления и ответственности. При этом старая система продолжает существовать. Никто не отбирает у неё государство, банки, предприятия, валюту, законы или административный аппарат. Просто рядом постепенно появляется другой способ взаимодействия. И тогда вопрос решается не через революционную ситуацию и не через борьбу с бюрократией, а через практическое сравнение. Если новая среда оказывается удобнее, дешевле, устойчивее и полезнее человеку, люди начинают использовать её сами. Сначала в отдельных задачах. Потом чаще. Потом часть экономических и социальных связей постепенно переносится туда. В таком варианте старая система может потерять часть функций не потому, что её кто-то разрушил, а потому, что эти функции стало эффективнее выполнять иначе. И вот тут возникает интересный вопрос уже к теориям прошлого столетия: не приняли ли они исторически наблюдавшийся способ перехода — революцию, кризис, потерю устойчивости — за обязательный закон развития систем вообще? Возможно, в условиях современных технологий новая система способна не сменять старую через разрушение, а сначала вырасти рядом с ней. А уже затем практика покажет, какая из моделей жизнеспособнее. И в этом варианте ИИ действительно нужен прежде всего не как субъект управления человеком, а как средство масштабирования огромного количества горизонтальных связей, которые человек вручную уже просто не способен обработать.

валентин, если основная проблема такого устройства — масштабирование и контроль делегированных полномочий, то получается, что технический прогресс впервые позволяет проверить модель, которая раньше действительно могла работать только в небольших коллективах. ИИ в таком случае нужен не как управляющий обществом субъект, а как инструмент постоянной проверки: соблюдены ли правила, не вышел ли институт за пределы делегированных функций, совпадает ли решение с установленной процедурой, есть ли конфликт интересов, исполнено ли решение. Тогда появляется ещё один вопрос: если технически убрать значительную часть проблемы контроля, остаётся ли масштаб главным препятствием для такой системы?

Если немного раздвинуть привычные рамки бытия, возникает ещё несколько вопросов. Само предположение о существовании души уже меняет взгляд на человека. Если внутри тела существует нечто, не сводимое только к телу и сознанию, можно допустить, что у этой сущности есть собственный путь существования и развития. Тогда тело становится носителем, приспособленным для жизни в определённой среде. Оно рождается, развивается, изнашивается и умирает. И если предположить, что развитие души не заканчивается вместе с износом одного носителя, логично возникает вопрос о механизме его смены — о том, что в разных традициях называют перерождением. Я не утверждаю, что именно так всё и устроено. Это лишь гипотеза. Но она позволяет иначе поставить один из старейших вопросов: зачем вообще дана жизнь? Если жизнь является не единственным эпизодом между рождением и исчезновением, а этапом более длинного пути, тогда смысл существования может заключаться не только в накоплении имущества, продолжении рода или личном комфорте, но и в получении опыта, развитии и выборе. Человек при этом существо социальное. За тысячи лет мы поняли простую вещь: коллектив значительно повышает вероятность выживания по сравнению с одиночным существованием. Так появились семья, род, племя, разделение труда, обмен, совместная защита, производство, накопление знаний. Но общество даёт человеку не только безопасность. Оно создаёт среду взаимодействия, а значит — среду выбора. Некоторые качества вообще невозможно проявить в полном одиночестве. Невозможно быть честным, если нет возможности обмануть. Невозможно проявить справедливость без столкновения интересов. Невозможно научиться ответственности, если твои решения никого кроме тебя не касаются. Поэтому общество можно рассматривать ещё и как пространство накопления человеческого опыта. Дальше возникает потомство. Здесь всё вполне материально. Человек старается передать следующему поколению накопленное имущество, знания и опыт, чтобы дети начинали путь не с той же точки, с которой начинал он. Так поколение за поколением накапливаются технологии, культура, язык, представления о добре и зле, способы производства, общественные институты. Но вместе со знаниями мы передаём ещё одну крайне важную вещь — смыслы. И здесь общество устроено интереснее, чем кажется. Смыслы редко возникают одновременно в головах миллионов людей. Обычно сначала появляются смыслотворцы — люди, способные увидеть проблему иначе, сформулировать новую цель, объяснение происходящего или образ будущего. Затем появляются смыслоносцы — те, кто способен донести этот смысл другим: через книги, образование, искусство, религию, философию, науку, общественные идеи. После этого смысл либо исчезает, столкнувшись с реальностью, либо начинает жить самостоятельно и постепенно входит в культуру. Но возникает следующий вопрос. А сами смыслотворцы откуда получают направление? Всегда ли новый смысл является только результатом личной фантазии конкретного человека? Или существуют люди и уровни понимания, способные видеть более широкий замысел и более длинные причинно-следственные связи, чем отдельный смыслотворец? Я бы не спешил давать этому религиозные или мистические названия. Можно поставить вопрос проще. Отдельный инженер видит свой механизм, конструктор — машину, архитектор — здание, градостроитель — взаимодействие множества зданий, а проектировщик инфраструктуры региона вынужден видеть ещё более широкую картину. Каждый следующий уровень работает с системой большего масштаба. Почему мы заранее должны считать, что в развитии общества и человечества высшим уровнем обязательно является отдельный философ, политик или создатель идеи? Возможно, существуют люди, способные понимать более общий ход развития и корректировать тех, кто создаёт смыслы для отдельных обществ и эпох. А возможно, существует ещё более широкий порядок, который вообще не сводится к человеческому управлению. Потому что человек существует не отдельно. Он связан с семьёй. Семья — с обществом. Общество — с окружающей природой. Человечество — с планетой. Планета — с системой, в которой находится. А та — с ещё более крупными структурами Вселенной. Мы можем искусственно разделять эти уровни для удобства изучения, но само разделение не означает, что они действительно существуют независимо друг от друга. Поэтому, говоря о смыслах, я бы задавал не только вопрос: «Какие смыслы помогают сохранить общество?» Но и следующий: «Является ли сохранение конкретного общества конечным смыслом вообще?» Возможно, общество само является лишь средой, через которую развивается человек. А человек — средой развития чего-то ещё. И тогда наша привычная иерархия целей — имущество, семья, народ, государство, цивилизация — может оказаться лишь различными уровнями одной значительно большей взаимосвязанной системы. Не утверждение. Просто теория, которая рождает больше вопросов. Но иногда правильно поставленный вопрос полезнее готового ответа.

валентин, а как вы смотрите на возможность формирования структур управления снизу вверх? Может ли в определённой среде возникнуть самоорганизация, при которой сами люди создают необходимые им институты управления, делегируют им строго определённые функции и при этом сохраняют контроль над ними снизу? То есть не привычная конструкция, где центр формирует правила для периферии, а обратная: периферия создаёт центр только для выполнения тех функций, которые невозможно или нецелесообразно выполнять разрозненно. Иными словами, возможна ли устойчивая система, в которой институт власти является не управляющим обществом субъектом, а подконтрольным обществу инструментом с делегированными и отзывными полномочиями?

Магия Предков, нет, совсем не так. Дэниел Кокотайло не человек «не из темы». Он действительно работал в OpenAI и занимается прогнозированием развития ИИ. Но тут важно понимать, о чём именно он говорит. Он не показывает технический механизм, из которого следует, что современные LLM неизбежно превратятся в самостоятельный сверхразум и уничтожат человечество. Он строит сценарий будущего, основанный на ряде предположений: ИИ всё лучше пишет код и занимается исследованиями ИИ, затем начинает ускорять собственную разработку, следующее поколение создаётся быстрее предыдущего и в какой-то момент возникает очень быстрый рост возможностей. Это вполне допустимый сценарий для исследования риска. Но сценарий — не доказательство того, что именно так всё и произойдёт. Те самые «70%» тоже не получены экспериментом и не являются какой-либо установленной научной вероятностью. Это его собственная оценка риска при определённых предположениях о дальнейшем развитии систем. Причём даже описание ролика немного рекламное. OpenAI не принесла ему чемодан с двумя миллионами со словами «возьми и молчи». При уходе он рисковал примерно двумя миллионами долларов своего equity, если откажется подписывать условие о недопустимости публичной критики. Он отказался, история стала публичной, политика компании была изменена, и в итоге акции он сохранил. Поэтому я бы не говорил, что Кокотайло «не понимает ИИ». Гораздо интереснее другое: где заканчивается то, что мы действительно знаем о существующих нейросетях, и начинается прогноз о системах, которых пока вообще не существует. Современная LLM — это обученная модель с фиксированными после обучения весами. Она сама по себе не переписывает свою архитектуру, не добавляет себе вычислительные мощности, не строит дата-центры и не создаёт следующее поколение модели. Чтобы получить описываемую им петлю самоускорения, вокруг модели сначала необходимо построить огромную внешнюю систему: дать ей инструменты, память, автономность, вычислительные ресурсы, доступ к экспериментам, возможность запускать обучение следующих моделей и право реализовывать полученные результаты. И вот риск такой системы уже можно обсуждать совершенно серьёзно. Но тогда надо честно говорить: мы обсуждаем не сегодняшнюю LLM, внезапно «проснувшуюся» внутри сервера, а гипотетическую будущую техническую систему, которую люди ещё должны построить и предоставить ей соответствующие возможности. Это принципиально разные утверждения. Лично моё мнение: Дэниел Кокотайло сегодня продаёт не столько знание об ИИ, сколько страх перед его возможным будущим. Сценарий превращается в товар, вероятность — в заголовок, а неопределённость — в катастрофу, которую удобно обсуждать и ещё удобнее продавать аудитории. При этом, занимаясь разработками другой архитектуры локальных ИИ, я прекрасно понимаю и другую сторону вопроса. Те же OpenAI и другие крупные компании существуют не в вакууме. Они связаны инвестициями, обязательствами, ожиданиями рынка и необходимостью постоянно показывать развитие продукта. Поэтому публичные заявления компаний нельзя автоматически принимать ни за полное описание реального положения дел, ни за описание всех направлений, которыми они занимаются. Вполне возможно, что параллельно существуют исследовательские направления и архитектуры, которые пока просто не раскрываются публично. В большой технологической компании это было бы совершенно естественно. Но именно поэтому я стараюсь разделять три вещи: то, что уже технически существует и может быть проверено; то, над чем действительно ведутся исследования; и футурологические сценарии о системах, которых пока нет. У меня на странице будет отдельная линейка материалов об ИИ: от устройства современных нейросетей и ограничений нынешних LLM до вопроса о том, где вообще находится конечная точка развития этой архитектуры и почему дальнейшее развитие ИИ вовсе не обязано выглядеть так, как его сегодня обычно представляют. Там как раз и попробуем разбирать всё без крайностей — без сказок про уже возникший «разум в компьютере», но и без утверждения, что современная архитектура является последней возможной формой искусственного интеллекта.

Антон, барашек травку ест для сытости волков.

Немного в сторону от основной темы, но всё про те же самые «липучки». Есть довольно забавный парадокс с брендами. Покупая вещь с крупным логотипом, человек фактически платит собственные деньги за то, чтобы потом бесплатно рекламировать производителя. Если название фирмы находится на внутренней бирке — всё понятно: это информация о производителе. Но когда название огромными буквами написано на груди, сумке или обуви, оно уже нужно не столько владельцу вещи, сколько окружающим. Это фактически рекламная поверхность. По обычной логике рекламы должно быть наоборот: если компания хочет использовать мою одежду как рекламный щит, платить должна она мне. А получилось удивительно — человек сам покупает этот рекламный щит, сам носит его по городу и ещё иногда платит гораздо дороже именно за известность написанного на нём имени. При этом сама по себе надпись или изображение на одежде совсем не обязательно является рекламой или чем-то навязанным. На вещи может быть цитата, лозунг, призыв, шутка, рисунок, название любимой группы, символ клуба, движения или принадлежности к какой-либо субкультуре. В таком случае человек сам использует одежду как носитель информации: сообщает окружающим что-то о своих взглядах, интересах, вкусах или принадлежности. И вот здесь возникает интересное различие. Если я сам выбрал фразу, символ или рисунок, потому что хочу что-то сказать окружающим, — это моё сообщение. Если на моей груди огромными буквами написано название компании, производящей эту футболку, — это уже сообщение компании, которое я добровольно разношу по улицам. То же самое хорошо видно на сигаретах и алкоголе. Яркая пачка сигарет нужна не только для того, чтобы курильщик знал, что именно он курит. Бутылка дорогого алкоголя на столе тоже зачастую сообщает окружающим гораздо больше, чем требуется владельцу для употребления продукта. Бренд превращается в социальный сигнал: «посмотрите, что я могу себе позволить», «посмотрите, к какой группе я принадлежу». И вот здесь бренд действительно становится той самой липучкой. Человек покупает уже не только вещь, сигареты или напиток. Он покупает приклеенный к ним образ и начинает использовать его как часть собственной личности. Получается довольно забавно: за размещение собственного лозунга или символа я плачу потому, что хочу выразить свою мысль. А за размещение коммерческого логотипа я тоже плачу — хотя основную рекламную выгоду получает производитель. Так что дело, пожалуй, не в самой «наклейке», а в том, чья это наклейка и чью мысль человек в итоге носит на себе — свою или приклеенную кем-то.

С тем, что системы возникают потому, что связи между элементами дают выигрыш, спорить трудно. В производстве, энергетике, транспорте, связи это особенно хорошо видно: согласованная система действительно экономит ресурсы и позволяет сделать то, что отдельные элементы самостоятельно сделать не могут. Но здесь мне интересен другой вопрос. Обязательно ли устойчивая система должна иметь центр, управляющий её элементами? Например, Интернет является системой именно благодаря связям, протоколам и общим правилам взаимодействия. Разные сети принадлежат разным организациям, конкурируют между собой и не подчиняются единому управляющему центру, однако могут совместно работать благодаря согласованным правилам. Рынок в своей простой форме тоже возникает не потому, что один участник управляет другими, а потому, что разные участники заинтересованы в обмене. Один производит металл, другой станки, третий перевозит продукцию. Связь между ними возникает из взаимной выгоды и договора. Даже дорожное движение — система. Её устойчивость обеспечивается не постоянным ручным управлением каждым водителем, а общими правилами, известными всем участникам. То есть связи действительно создают систему, но сами связи могут иметь разную природу. Одна система строится на иерархическом управлении: есть управляющий центр и подчинённые элементы. Другая — на единых правилах взаимодействия самостоятельных элементов. Третья — на договорных связях, возникающих только тогда, когда они выгодны обеим сторонам. Четвёртая может сочетать всё это: жёсткое управление технологическим процессом внутри предприятия и совершенно добровольные договорные связи самого предприятия с внешними участниками. Поэтому мне кажется интересным разделить две вещи: необходимость систем как таковых и необходимость централизованного управления их элементами. Системы нам действительно необходимы там, где без согласования невозможно получить результат: экономика, промышленность, энергетика, производство, транспорт. Но, возможно, чем выше самостоятельность элементов системы, тем большую часть управления можно заменить общими правилами и взаимовыгодными связями. То есть вопрос уже не в том, нужны ли системы. Нужны. Вопрос в другом: где системе действительно требуется управляющий центр, а где достаточно связей, общих правил и договорённостей между самостоятельными элементами?

Современный нейросетевой “ИИ” — это зачастую вообще не одна модель. Это крупные LLM на сотни миллиардов параметров, десятки и сотни вспомогательных моделей, анализаторов и специализированных модулей, плюс фильтры, базы данных, контекстные хранилища, маршрутизация и системы обработки. Поэтому сравнивать домашний запуск одной квантованной модели с полноценной нейросетевой системой — это сравнивать двигатель от мопеда с двигателем от самолета.

Насколько мне известно, на «Думайте» нет запрета на рекламу собственной коммерческой деятельности пользователями площадки. Если человек рассказывает об агрегаторе, предоставляющем доступ к нейросетям, и при этом открыто обозначает свою партнёрскую заинтересованность, то сама по себе выгода от привлечённых пользователей не является ни обманом, ни чем-то аморальным. В описанном конфликте рекламный характер публикации как раз был обозначен, а заинтересованность автора не скрывалась. Я в курсе этого конфликта и отдельно хочу сказать несколько слов для романтиков локальных генеративных моделей. Локальный ИИ — это не просто дорого. Нормальная локальная система с действительно серьёзной моделью — очень дорого. Часто в интернете показывают запуск больших моделей на игровых видеокартах в сильно квантованном виде и после этого говорят: «Вот, зачем платить агрегаторам и облакам, всё можно запустить дома». Запустить — можно. Вопрос в другом: какую модель, в каком качестве, с каким контекстом, с какой скоростью и сколько будет стоить железо, если перестать экономить на каждом гигабайте памяти. Даже модель класса 7B в исходном FP16/BF16 занимает порядка 14 ГБ только своими весами. А ведь кроме весов нужна память под KV-cache, контекст, вычисления и саму среду выполнения. Поэтому 24 ГБ VRAM для такой системы уже не выглядят каким-то огромным запасом. С увеличением модели требования растут очень быстро. Для 70B речь уже идёт не о бытовой игровой видеокарте, а о сотнях гигабайт памяти в зависимости от формата, длины контекста и режима работы. И тут начинается совсем другой класс железа. Есть ещё одна вещь, которую почему-то постоянно упускают: если вы воткнули две игровые видеокарты по 24 ГБ в обычную материнскую плату, это не означает, что операционная система внезапно увидела одну видеокарту с 48 ГБ единой памяти. Модель приходится специально распределять между устройствами, появляются обмены данными, ограничения шины и совсем другая архитектура запуска. А если хочется работать с большими моделями без сильного ужатия, быстро приходишь к профессиональным ускорителям уровня RTX PRO 6000 Blackwell и выше. Посмотрите стоимость одной такой карты, потом прибавьте платформу, память, питание, охлаждение, накопители — и внезапно окажется, что «дешёвый локальный ИИ» начинает стоить как хороший автомобиль, а серьёзная система — уже как квартира. Про серверные ускорители я вообще молчу: там цена одной карты может измеряться десятками тысяч долларов. Поэтому спор «локалка всегда выгоднее агрегатора» сам по себе некорректен. Всё зависит от задачи. Если человеку нужна автономность, конфиденциальность, постоянная работа с одной моделью и он готов вложиться в оборудование — локальная система имеет огромный смысл. Если же ему нужны разные современные модели, которые постоянно обновляются, и он не хочет покупать железо стоимостью в десятки тысяч долларов, облако или агрегатор вполне может оказаться гораздо разумнее. Именно поэтому выбор одного человека нельзя превращать в универсальную истину для всех остальных. Что, собственно, хорошо видно и из самой истории конфликта: локальный и облачный подходы имеют разные преимущества, а их целесообразность зависит от задач, бюджета и требований пользователя. Для сравнения по размеру самих LLM. Маленькие модели — это примерно 1–3B параметров, они ещё могут нормально жить на обычном железе, но и возможности у них ограниченные. Класс 7–8B — уже около 14–16 ГБ весов в FP16/BF16. 13–14B — порядка 26–28 ГБ. 27–32B — уже примерно 54–64 ГБ только весов. 70–72B — около 140–145 ГБ. А модели на 100B+ параметров требуют уже сотни гигабайт памяти только для хранения весов, без учёта контекста и служебных буферов. И это ещё без длинного контекста. Чем больше окно контекста, тем больше дополнительно съедает KV-cache. Поэтому «модель весит 60 ГБ» не значит, что ей достаточно ровно 60 ГБ VRAM — нужен ещё запас сверху. Можно вставить и совсем короткую сравнительную строку: 3B ≈ 6 ГБ, 7B ≈ 14 ГБ, 14B ≈ 28 ГБ, 32B ≈ 64 ГБ, 70B ≈ 140 ГБ, 100B ≈ 200 ГБ весов в FP16/BF16. И отдельно оговорить, что квантование действительно снижает требования — условно Q8 примерно вдвое относительно FP16, Q4 ещё сильнее, — но это уже компромисс по точности, скорости, совместимости и иногда качеству. Поэтому сравнивать «я запустил 70B в Q4 на домашнем железе» и «я работаю с полной моделью в исходном формате» как одно и то же некорректно.

Александр, да, и здесь есть ещё один момент. Разработчики ИИ-систем вынуждены учитывать массовое поведение пользователей. Как ни крути, вся эта индустрия — это ещё и огромные деньги инвесторов, которые нужно не только привлечь, но и вернуть. А для этого продуктом должны пользоваться миллионы людей. С одной стороны, это хорошо: конкуренция заставляет компании делать модели быстрее, удобнее, дешевле и функциональнее. С другой — ответы неизбежно тяготеют к тому, что приемлемо и понятно массовому пользователю. Даже если просить «разбери нейтрально», сама нейтральность всё равно будет определяться архитектурой модели, обучением, настройками, фильтрами и критериями, которые кто-то заложил. При этом массовость сама по себе не означает ложь. Если распространённая позиция не противоречит фактам, модель вполне может её воспроизводить. Проблема начинается там, где человек принимает такой ответ не за результат работы настроенной системы, а за некую независимую «позицию ИИ».

Дмитрий, “доза имеет значение” — это не оправдание сахара, алкоголя или чего-либо ещё, а базовый принцип токсикологии. Но из этого вовсе не следует, что все вещества одинаковы по риску или что у них одинаковая безопасная доза. Сахар, этанол, никотин и мухоморы нельзя свалить в одну корзину только потому, что у каждого есть зависимость эффекта от количества. Иначе можно договориться до того, что с двадцатого этажа тоже “в меру безопасно” — если прыгать только до девятнадцатого.

Алексей, у вас как не одна крайность так другая. Я за розовых пони, кушающих радугу и пукающих бабочками. )))

Алексей, а люди кроме майданов и рэволюций не на что больше не способны ?

Алексей, а я там никого не знаю настолько, чтобы доверить ему ответственность за мою жизнь и будущее моих детей. И сами выборы я считаю пережитком старой системы — малоэффективным способом выбрать человека, который получает огромный объём полномочий, но при этом далеко не всегда несёт сопоставимую личную ответственность за последствия своих решений. Если вам такая система удобна — я не против, это ваше право. Но я не хочу, чтобы мои дети жили только в рамках той модели, которую мы унаследовали просто потому, что “так принято”. Мне интереснее искать и создавать другие формы взаимодействия и ответственности.

Алексей, а обязательно ли общая мера обмена должна сначала прийти извне как эмитированные деньги? Или можно сначала создать среду, где люди производят взаимно нужную полезность, а уже внутри этой среды ввести единицу, которая эту полезность измеряет и переносит между участниками.

Алексей, А кто именно “она”? Если речь о существующей криптовалюте — да, за неё уже можно купить и машину, и недвижимость, и пиццу. Но если речь о внутренней монете Арконы, то тут как раз не всё так однозначно. Она ближе к жетону метро: имеет ценность и функцию внутри своей среды. Вне этой среды сама по себе может вообще ничего не значить. Поэтому и смешивать её с полноценным внешним расчётным средством не совсем корректно.

Алексей, а кто сказал, что внутренняя монета платформы — это криптовалюта или альтернативная государственным деньгам валюта? Это как раз одна из ошибок восприятия, о которой и написана статья. Условно говоря, жетон метро тоже имеет стоимость, учитывается системой, позволяет получить услугу и может передаваться из рук в руки. Но от этого он не становится криптовалютой и конкурентом рублю, гривне или доллару. Внутренняя единица платформы может работать примерно в этой логике: как средство учёта ценности и действий внутри собственной среды, а не как внешний биржевой актив. А история с трейдером как раз подтверждает другую мысль статьи. Когда человек оказывается внутри спекулятивного рынка, где огромную роль играют жадность, страх и ожидание быстрого заработка, даже большой опыт не гарантирует результата. Интеллект особенно плохо помогает в тот момент, когда им начинает управлять жадность. Поэтому мы и не строим систему вокруг обещания «купите сегодня — завтра будет дороже». Что касается государства — разумеется, любая реально работающая система должна учитывать законодательство тех стран, где она используется. Но регулировать можно юридическое лицо, обмен, операции, конкретные серверы и действия людей. Это немного другой вопрос, чем сама архитектура распределённой среды. А дальше уже интереснее. Можно законом запретить какой-то сервис, изменить правила его работы или ограничить отдельные операции. Но попробовать одним рубильником выключить систему, у которой самого единственного рубильника архитектурно нет, — совсем другая техническая задача. Горную лавину тоже легко остановить на бумаге распоряжением — значительно труднее сделать это после того, как она уже пошла.

Нейросеть, точнее генеративная языковая модель, вообще не «думает» в человеческом смысле этого слова. Она разбивает полученный текст на токены, преобразует их в числовые представления и дальше через множество матричных операций с обученными весами рассчитывает вероятности того, какой следующий токен наиболее подходит к уже имеющемуся контексту. Затем следующий — и так последовательно формируется ответ. Поэтому никакого независимого «машинного судьи», который сел, подумал и вынес собственное заключение, там нет. Есть входной контекст, запрос пользователя, обученные веса модели и математически сформированный результат. Изменили вопрос, добавили контекст, задали другую рамку — изменилось распределение вероятностей и, соответственно, ответ. Вот, собственно, и вся магия современного ИИ.

Дмитрий, Спасибо. И здесь, пожалуй, появляется ещё один интересный парадокс. Даже прозрачный и технически децентрализованный реестр сам по себе не гарантирует децентрализации экономического влияния. Это уже отчасти видно на примере биткоина: по мере роста капитализации в него входят крупные фонды, корпорации и владельцы больших объёмов капитала. В результате сама сеть может оставаться распределённой, а возможность заметно влиять на рынок постепенно концентрируется у тех, кто способен вводить и выводить из него огромные объёмы денег. Получается интересная вещь: мы убрали условный “центральный печатный станок”, но это ещё не означает, что автоматически убрали возможность управлять ожиданиями, ликвидностью, разгоном и обвалом цены. Поэтому прозрачность технологии и справедливость экономики — действительно две совершенно разные задачи.

Александр, только с TRUMP как раз уже видно обратную сторону такой “управляемости”. После старта он доходил примерно до $73, а сейчас болтается в районе $2–3 — то есть потерял около 96% от пика. В августе вообще проваливался примерно до $1,37. Кто вошёл и вышел вовремя — заработал. Кто поверил в “ценность монеты” и остался — получил совсем другую картину. Именно поэтому мы и разделяем внутреннюю ценность единицы и биржевую спекуляцию.

Александр , ну так анализ исследований, архивов и источников и должен быть сухим и аналитическим — там задача не душу излить, а проверить тезисы. Тем более сама статья, думаю, тоже не от первой до последней буквы родилась исключительно в голове автора без помощи инструментов. ))) А если совсем по-человечески и без нейросетей: Серж, мешок сахара тебе в чай )))

Серж, статья интересная, особенно документальная часть про сахарную индустрию. Но я бы всё же внёс несколько поправок, потому что в некоторых местах из реального фактора риска получается почти линейная модель «сахар → диабет → инфаркт → смерть». На мой взгляд, проблема не в сахаре как в некоем яде. Проблема прежде всего в мере, частоте употребления и в том, в какой форме этот сахар попадает в организм. Даже ВОЗ говорит не «исключить сахар», а ограничивать именно свободные сахара: менее 10% общей энергии рациона, а лучше менее 5%. Причём сахара, находящиеся внутри структуры цельных фруктов и овощей, к свободным сахарам вообще не относятся. Иначе мы действительно придём к странному выводу: сахарная свёкла, фрукты и другие растения оказываются чем-то вроде медленно действующего яда, хотя человек употребляет содержащие сахара растения очень давно. Есть и техническая сторона. Саму сахарозу нельзя волшебным образом превратить в полезное вещество, добавив к ней витамин. Но можно совершенно иначе строить продукты: ограничивать концентрацию добавленного сахара, размер порции, сочетать углеводы с клетчаткой, белком и другими компонентами, не делать сладкую жидкость основой ежедневного рациона. То есть регулировать имеет смысл не существование сахара, а его избыточное применение промышленностью. Есть и несколько конкретных замечаний к физиологии статьи. Фруктоза не отправляется исключительно в печень: в её метаболизме участвуют также кишечник и почки. Печень действительно играет очень большую роль, особенно при избытке, но формулировка «одно-единственное место — печень» слишком категорична. Фраза «всё, что у нас есть, — наблюдательные исследования» тоже неверна. Долгосрочного эксперимента, где людей сорок лет кормят сахаром и ждут смерти, разумеется, нет и быть не может. Но существуют контролируемые исследования питания и метаболизма. Невозможность провести один идеальный сорокалетний эксперимент не означает отсутствия экспериментальных данных вообще. Не совсем согласен и с фразой «за 30 лет изменилось только питание». Генетика действительно не могла измениться с такой скоростью, но одновременно изменились двигательная активность, структура труда, доступность еды, масса тела населения, образ жизни и множество социальных факторов. Поэтому я бы сформулировал основной вывод немного иначе: **не сахар как вещество является проблемой, а хронический избыток свободного сахара в современной пищевой среде.** Это, кстати, не ослабляет историческую часть статьи о действиях сахарной промышленности. Наоборот, делает её сильнее, потому что для критики индустрии совершенно не требуется объявлять сахар ядом. Достаточно показать, что продукт, безопасный в определённой мере, десятилетиями стимулировали употреблять в количестве и формах, при которых риски становятся существенно выше. И ещё один забавный момент. В конце статьи совершенно правильно предлагается спрашивать: «Кто финансировал исследование?» Но один из приведённых вами источников по аллюлозе, которую вы ставите на первое место среди заменителей, имеет автора, связанного с Matsutani Chemical Industry. Это само по себе совершенно не означает, что исследование плохое. Но по логике самой статьи такую информацию тоже следовало бы указать. Именно поэтому я бы не менял одну догму «жир — яд» на другую «сахар — яд». В обоих случаях проблема начинается там, где сложную биологию пытаются объяснить одним виновником.

Юрий, в этом мире всегда есть кто хочет объединиться. Мужчина и женщина например.

Роман, ИИ дает всем шанс попробовать себя в роли сеньоров став джуном. Если в голове есть хорошая школа инженерии и архитектуры ИИ усилит эти навыки и даст хорошие результаты в конечном итоге.

Роман, интересна сама разработка архитектуры кода, это нестандартное для ии моделей. Тут нельзя просто открыть GitHub, найти готовый «Heroes III for ESP32-S3 512 KB» и пересобрать шаблон. Gemini может уверенно написать конкретный кусок кода, но если задача нетиповая и ограниченная железом, ей часто надо заранее разложить архитектуру: что где хранится, какие сущности объединяем, что считаем на лету, что кешируем, где предел памяти, как устроить переходы. То есть человек фактически задаёт скелет, а модель его реализует. Claude Code в таком сценарии интереснее именно потому, что работает как более автономный инженерный слой над репозиторием: может посмотреть на уже существующую структуру, увидеть, что текущий подход не влезает или плохо масштабируется, и начать сам искать другой вариант реализации. По сути, «изобретать велосипед» под конкретные ограничения проекта.

Роман, тогда ещё интереснее )))) А архитектурные решения — например, хранить в одной таблице одновременно рельеф, объекты и сущности — предлагали вы или модель? Интересно именно насколько ИИ самостоятельно находил способы ужаться в ограничения железа, а насколько реализовывал уже заданную вами архитектуру.

Интересно было бы поставить тот же эксперимент ИИ: дать ему те же аппаратные ограничения и задачу, но не показывать вашу архитектуру. А потом сравнить не только код, а именно принятые архитектурные решения — что и как человек и ИИ решили ужимать, хранить и пересобирать.

Юрий, Правила, которые мешают, проще всего выявлять через повторяющиеся точки трения. Если ты снова и снова упираешься в одно и то же «так нельзя», «так принято», «так положено», «мы всегда делаем так» — это хороший маркер. Дальше надо отделить реальное ограничение от привычки среды: закон ли это, технический предел, договор, чужой интерес или просто негласное правило. Менять правила эффективнее всего не через возмущение, а через понимание архитектуры поля: кто принимает решение, кому выгодно текущее правило, что он потеряет от изменения и что получит взамен. Если ты предлагаешь не «сделайте по-моему», а вариант, который улучшает положение обеих сторон, шансы резко растут. Одни люди устанавливают свои правила потому, что у них есть ресурс, компетенция, альтернативы, репутация или способность создать другое поле. Другие вынуждены подстраиваться, потому что входят в игру без переговорной позиции и часто заранее считают исходные условия неизменяемыми. Не каждое правило нужно ломать. Иногда выгоднее принять его. Иногда — изменить. Иногда — выйти из игры. А иногда — создать другую.

Фёдор, Фёдор, это как раз вопрос не невозможности, а умения видеть, где правила действительно жёсткие, а где они являются исходными условиями переговоров. У меня маркетплейс потребовал одну сумму за свои услуги — в результате договорились примерно в четыре раза дешевле. С банком было ещё интереснее. Сначала мне показали стандартный договор на открытие счёта. В итоге условия пересмотрели под взаимовыгодную модель: прозрачная оплата обслуживания, отсутствие комиссий по части операций, отсутствие некоторых ограничений по самому счёту и суммам переводов. То есть я не переписал правила банка или маркетплейса целиком. Я изменил условия конкретной игры, в которую собирался войти. И именно об этом говорится в статье: чужое поле не означает, что все его правила для тебя неизменяемы. Сначала надо понять, где проходит реальная граница, а уже потом говорить: «торговаться невозможно».

Фёдор, у меня получается ))))

Tux, Оригинальная версия статьи зафиксирована до внесённых изменений. Текущая редакция также сохранена. Поэтому факт последующего редактирования текста после начала обсуждения при необходимости можно установить сравнением двух версий.

Tux, В вашей статье прямо описывается сценарий применения артиллерии по президентам, членам правительства и другим представителям государственной власти с их последующим физическим уничтожением в случае недостижения договорённости. Поскольку речь идёт уже не просто об абстрактной критике войны, а о публичном описании насильственного воздействия на представителей власти, текст статьи вместе с комментариями будет направлен в Следственный комитет РФ для правовой оценки. Пусть компетентные органы самостоятельно определят, является ли изложенное художественной гиперболой, политической публицистикой либо содержит признаки публичного оправдания или призыва к насилию в отношении представителей государственной власти. Дальнейшую оценку ваших намерений оставим им.

Tux, Теперь вместо ответа на вопрос вы уже предлагаете личную встречу с очевидным намёком на физическое выяснение отношений. На этом содержательная дискуссия закончилась окончательно. Ваши оскорбления и угрозы я зафиксировал. А исходный вопрос к вашей публичной статье так и остался без ответа.

Tux, Вы опять не ответили на вопрос. Фраза «я там был, а ты нет» не делает вашу позицию автоматически истинной и не отменяет права задавать вопросы к публичной статье. Вы сами пишете о войне, ответственности, выборе и цене решений. Значит, ваш собственный выбор участвовать в ней — часть темы. Но вместо объяснения вы уже который раз переходите на оскорбления. Личный опыт может дать вам знания и изменить убеждения. Но он не даёт иммунитета от логики и не превращает несогласного человека в морально неполноценного. Вопрос остаётся прежним: как ваш добровольный выбор подписать контракт соотносится с той картиной войны, которую вы сейчас описываете?

Tux, Вы снова не ответили ни на один вопрос по существу. «Ты там не был» — не аргумент к публичной статье о войне, ответственности и чужих решениях. Личный опыт даёт вам право говорить о своём опыте, но не освобождает ваши выводы от критики. Вы сами вынесли эту тему в публичное пространство. Я спрашиваю не отчёт передо мной, а как ваш собственный добровольный выбор подписать контракт соотносится с тезисами вашей статьи. Пока вместо ответа — только личные оскорбления и попытка закрыть вопрос авторитетом пережитого.

Tux, Вот теперь всё окончательно понятно. На прямой вопрос вы так и не ответили. Вместо ответа последовал мат в адрес собеседника. Я не требовал у вас ни денег, ни здоровья, ни объяснений за погибших друзей. Я задал вопрос о вашем собственном добровольном решении подписать контракт и о том, как оно соотносится с тезисами вашей статьи. Ответа нет до сих пор. Дальнейший переход на личности только подтверждает, что обсуждать сам вопрос вы не хотите или не можете.

Tux, Нет, это не «констатация факта», а обычное личное оскорбление, которым вы второй раз заменяете ответ. И всё же зафиксируем главное. Вы не были человеком, которого против воли погнали на войну. Вы сами приняли решение пойти, сами подписали контракт, сами согласились на его условия и сами писали, что получали за это деньги. То есть это был ваш добровольный выбор участвовать в войне за денежное содержание по контракту. А теперь, когда вам задают прямой вопрос о мотивах этого выбора, вы не отвечаете, а оскорбляете собеседника и строите риторику о том, как власть отправляет других людей умирать. Поэтому вопрос остаётся прежним: что именно вы тогда считали правильным, когда добровольно подписывали контракт, и что изменилось сейчас? Потому что со стороны всё больше похоже не на разбор причин войны, а на попытку задним числом снять ответственность с собственного решения.