Есть страх. И есть прошивка.

Термин «коллективное бессознательное» появился сравнительно недавно и оказался чрезвычайно удобным. Им объясняют сходное поведение людей, массовые реакции, религиозные символы, идеологии, войны, поведение толпы.

Звучит глубоко. Иногда почти магически.

Но сначала нужно разделить две вещи.

Карл Юнг не утверждал, что где-то существует единый разум толпы, к которому подключаются отдельные люди. Под коллективным бессознательным он понимал универсальный, не приобретённый индивидуально слой психики, содержанием которого являются архетипы. Именно так он сам описывал эту концепцию.

Но в массовом употреблении термин давно стал значительно шире. Стоит большой группе людей начать одинаково реагировать, верить в одинаковые образы или двигаться в одном направлении — появляется соблазн сказать:

«Сработало коллективное бессознательное».

А нужно ли оно вообще для объяснения происходящего?

Попробуем обойтись без магии.

1. У толпы нет собственного бессознательного

Бессознательное существует у конкретного человека. У толпы нет отдельного мозга. Она не является самостоятельным биологическим организмом, который сидит где-то над людьми и думает за них. Но люди в толпе действительно способны реагировать очень похоже.

Почему?

Потому что массовая реакция имеет условия возникновения.

Есть событие.
Есть образ.
Есть информация.
Есть эмоциональный триггер.
Есть окружающая среда, в которой реакция распространяется от одного человека к другому.

При этом совершенно не обязательно существование одного тайного кукловода, который дёргает всех за ниточки. Люди могут сами передавать реакцию друг другу.

Один испугался — остальные увидели его страх.
Один побежал — другие решили, что он знает об опасности больше.
Один выкрикнул лозунг — окружающие его повторили.
Появилось ощущение большинства — и присоединиться стало легче, чем остановиться и спросить себя: а почему я вообще это делаю?

Для объяснения этого отдельный коллективный разум не требуется.

2. Почему люди реагируют похоже

Вот здесь и появляется иллюзия чего-то «общего внутри».

Люди одного общества:

• выросли среди похожих культурных образов;

• слышали одни и те же сказки и истории;

• получили сходные представления о добре и зле;

• знают одинаковые символы;

• воспитаны в определённых нормах;

• знают, за что принято стыдить;

• знают, чего принято бояться;

• знают, что считается успехом, предательством, подвигом, позором.

Поэтому один символ может вызвать похожие реакции у миллионов людей.

Но из этого совершенно не следует, что внутри них существует одна общая психическая сущность.

Есть другое, значительно более простое объяснение:

сходная среда формирует сходные индивидуальные реакции.

Людей не обязательно соединять единым внутренним разумом.

Их достаточно долго прошивать похожими шаблонами.

3. Символ — это быстрый доступ к готовой реакции

Символ вообще интересная вещь.

Для его восприятия часто не требуется длинная логическая цепочка.

Флаг.
Крест.
Полумесяц.
Икона.
Мундир.
Гимн.
Определённая мелодия.
Жест.
Цвет.
Лозунг.

Человек видит знак — и вместе со знаком у него поднимается уже связанный с ним эмоциональный комплекс. Не потому, что символ обладает мистической силой.

А потому, что значение символа было сформировано раньше.

С самого детства человеку объясняли, что этот образ означает. Поэтому символ способен включить реакцию значительно быстрее, чем длинное рациональное объяснение.

В этом смысле религия — не только вера. Она ещё и одна из древнейших систем работы с образами, повторением и ритуалом. Храм, музыка, запах, одежда, молитва, повторяющиеся действия создают определённое состояние.

Но тот же механизм существует не только в религии. Его используют политика, реклама, армия, государственные церемонии, массовая культура, идеология. Потому что человеку гораздо легче предъявить готовый образ, чем каждый раз заново доказывать ему длинную цепочку утверждений.

И чем сильнее закреплён образ, тем меньше времени остаётся между:

увидел → почувствовал → отреагировал.

А именно в этом промежутке обычно и находится собственный выбор.

4. Что действительно общее у людей

Но есть ли тогда вообще что-то общее, существующее независимо от культуры?

Есть.

Нам действительно не нужно сначала объяснять ребёнку, что повреждение тела опасно. Базовый контур самосохранения является биологической частью человека.

Организм реагирует на:

• боль;

• физическую угрозу;

• внезапную опасность;

• потерю защищённости;

• угрозу жизненно важным потребностям.

Позднее эта базовая система обрастает значительно более сложными страхами. Человек начинает бояться смерти как осознанного понятия, потери имущества, изгнания из группы, общественного осуждения, увольнения, наказания, одиночества, потери статуса.

То есть биологический механизм остаётся тем же, но кнопок, которыми его можно включить, становится значительно больше. И вот здесь не требуется вводить «коллективное бессознательное». У людей просто есть сходное биологическое основание. А культура уже объясняет каждому, чего именно ему следует бояться.

5. Страх — не причина подчинения. Страх — точка входа

Это особенно важно. Страх сам по себе не делает человека рабом. Страх нужен человеку. Он существует как система выживания.

Увидел опасность — остановился.
Почувствовал угрозу — оценил последствия.
Собрался сделать глупость — подумал, что за неё можно получить по голове.

Нормальная цепочка выглядит так:

страх → оценка → собственное решение.

Проблема возникает в другой конструкции:

страх → готовое решение, предложенное кем-то другим → подчинение.

Тогда человеку говорят: «Если не сделаешь это — случится страшное».

И вместо самостоятельной проверки он принимает уже приготовленный вариант действия. Но и здесь страх не объясняет всего. Человек может подчиняться вообще без сильного страха.

Потому что удобно.
Потому что привык.
Потому что платят.
Потому что все так делают.
Потому что не хочется отвечать самому.
Потому что система уже дала готовое решение.

Поэтому сводить всё человеческое подчинение только к страху — такая же ошибка, как объяснять всё «коллективным бессознательным».

Страх — всего лишь один из входов.

6. Где происходит подмена

Когда большая масса людей одновременно реагирует на событие, очень удобно сказать:

«Это коллективное бессознательное».

Но попробуем разобрать происходящее по частям.

Что реально произошло?

Был использован понятный людям символ.

Была вызвана эмоция.

Эмоция активировала уже существующую установку.

Реакция одного человека усилила реакцию другого.

Человек увидел большинство и получил подтверждение:

«значит, реагировать так правильно».

А затем произошло самое интересное — личное решение растворилось в коллективном:

«Все так сделали».

И вместе с ним начала растворяться ответственность. Не я решил.

Так получилось.
Так было принято.
Все туда пошли.
Все верили.
Все боялись.
Таково было время.

А потом появляется удобная философская надстройка:

«Сработало коллективное бессознательное».

Красиво. Только конкретный человек куда-то исчез.

7. Никакой мистики для массового управления не требуется

Чтобы управлять массовым поведением, не обязательно подключаться к какой-то общей психической сети. Достаточно понимать индивидуального человека.

Что он боится потерять.

Что считает священным.

Перед чем испытывает стыд.

Что воспринимает как угрозу.

Кому привык доверять.

Какие символы считает своими.

Какие слова автоматически связывает со злом или добром.

А дальше один и тот же механизм можно воспроизвести миллионы раз. И тогда со стороны миллионы индивидуальных реакций начинают выглядеть как действие одного организма. Но внешнее сходство реакций ещё не доказывает существования общего внутреннего субъекта. Сто тысяч одинаково настроенных камертонов тоже начинают звучать похоже.

Для этого им не нужен коллективный разум.

8. Почему старые механизмы начинают давать сбой

Сегодня есть ещё одна интересная проблема. Раньше одна культурная и информационная среда могла десятилетиями закреплять одинаковые символы и объяснения. Сейчас человек значительно легче сталкивается с альтернативными версиями.

Он может сравнивать.

Может увидеть противоречие.

Может открыть первичный документ.

Может услышать человека из другой социальной среды.

Может задать вопрос, который раньше даже не приходил ему в голову.

Поэтому старый символ уже не обязательно вызывает одинаковую реакцию у всех.

Для одного он святыня.

Для второго — исторический объект.

Для третьего — инструмент управления.

Для четвёртого вообще ничего не означает.

Чем меньше автоматизма в реакции, тем труднее пользоваться старой кнопкой.

И тогда давление приходится усиливать:

больше повторений;
больше эмоций;
больше угроз;
больше противопоставления «своих» и «чужих»;
больше требований немедленно занять сторону.

Но усиление давления не всегда является признаком силы. Иногда это как раз свидетельство того, что прежнего автоматического управления уже недостаточно.

Итог

Нам не требуется гипотеза о едином внутреннем разуме толпы, чтобы объяснить сходное поведение миллионов людей.

Даже юнговскую концепцию коллективного бессознательного нельзя сводить к такому «разуму толпы»: сам Юнг говорил о универсальном и наследуемом слое психики и архетипах, а не о коллективном субъекте, который принимает решения вместо человека.

Но и для объяснения массового поведения введение самостоятельной сущности под названием «коллективное бессознательное» нам не обязательно.

Мы уже видим достаточно:

• общую биологию человека;

• индивидуальный страх;

• культурное воспитание;

• сходные установки;

• символы и триггеры;

• социальное подражание;

• групповое давление;

• привычку передавать решение другим;

• стремление снять с себя ответственность.

И всё это существует в конкретном человеке. Поэтому свобода начинается не с попытки победить какое-то загадочное коллективное бессознательное. Она начинается значительно ближе.

Когда человек:

видит триггер;
распознаёт собственную реакцию;
понимает, откуда она появилась;
и возвращает себе право выбрать.

Не отрицая страх.

Не отрицая общество.

Не отрицая влияние среды.

А переставая быть ведомым.