Сегодня утром мне написал друг Рома — всего несколько слов: «Горе у меня, брат. Софка, Ангел — 200».

Сначала я даже не понял, о ком он говорит, и переспросил. Оказалось, что речь о Софии Магомедовой: ей было двадцать семь лет, она была из Дагестана, служила медиком эвакуационной группы в 132-й бригаде. С Ромой они дружили больше двух лет.

Я попросил его рассказать о ней — не о службе, не о наградах, не о войне, а просто о том, какой она была человеком. И он ответил коротко: «Ни мужа, ни детей. Любила розы и своего пса Рами».

Вот именно эти слова меня и пробили. Не «погибла», не «медик», не номер бригады, а розы и пёс по имени Рами. Ей было всего двадцать семь лет.

Когда долго читаешь сводки, мозг начинает защищаться сам собой, и погибшие незаметно превращаются в цифры: ещё один человек, ещё одна фамилия, ещё одна фотография с чёрной лентой. Но за каждой такой цифрой был живой человек, который просыпался утром, смеялся, кому-то писал, с кем-то спорил, уставал, строил планы, любил цветы, гладил свою собаку. А потом однажды всё это просто заканчивается.

Я сам был там, и, наверное, поэтому мне сейчас особенно тяжело читать такие сообщения. Казалось бы, за год войны можно было привыкнуть к чему угодно, но я не привык. И надеюсь, что никогда не привыкну, потому что если однажды известие о смерти двадцатисемилетней девчонки перестанет переворачивать что-то внутри, значит, война отняла у нас гораздо больше, чем мы думаем.

Лично я Софию не знал и потому не имею права придумывать, какой она была, о чём мечтала и что собиралась делать после войны. Мне о ней известно совсем немного: ей было двадцать семь лет, она была из Дагестана, она была медиком, и у неё не было ни мужа, ни детей. Она любила розы, и у неё был пёс по имени Рами. А сегодня её больше нет.

И где-то остался пёс, который не знает слов вроде «война», «бригада», «эвакогруппа» или «потери». Он знает только запах и голос своего человека — и, возможно, ещё долго будет его ждать. Вот от этой мысли мне сегодня по-настоящему страшно.

Светлая память тебе, София. Я тебя не знал, но сегодня плачу и по тебе.

Откуда ты свалилась на меня?
И своим взглядом сразу же влюбила
На месте замер,сердце рвется из груди
Ты без оружия меня в плен захватила

Фигурка ладная и черные глаза
Глубокие бездонные озёра
И волосы чернее черноты
И всё,я ранен,мне достаточно лишь взора

А как ты ласкова,девчоночка моя
Ты успокоишь дрожь касанием руки
Любить тебя награда этой жизни
И наши рядом линии судьбы

И каждой новой встречи ожидая
Опять тебя хочу я удивить
Прекрасных губ напиться до безумства
И снова тебя бешено любить

С тобой унынию нет места и печали
А как танцуешь ты,что глаз не оторвать
И мы с тобой поженимся однажды
У наших деток будет огненная мать

Ах,как ты горяча,моя девчонка
Я болен будто это грипп "Испанка"
Я без тебя и дня прожить уже не в силах
Тебя люблю,моя девчонка-дагестанка

04.03.2026

Роман П.

Отвечу здесь один раз, чтобы закрыть тему.

Стих написал не посторонний человек и не «автор публикации». Его писал Рома — тот самый друг, о котором идёт речь. Он писал его Софии при её жизни, читал ей — и ей нравилось. С её разрешения по этим строкам записана песня, она есть на Яндекс Музыке. София её слышала и была рада. Это не догадка и не интерпретация — это факт.

Теперь о «пошлости» и «неприличности». В стихотворении написано: «Любить тебя награда этой жизни», «мы с тобой поженимся однажды», «у наших деток будет огненная мать». Это стихи о любви и о будущей жизни — той, которая не случилась. Непристойность в этих строках разглядели только вы. Каждый видит то, чем наполнен сам: один читает и видит любовь, другой выискивает, к чему бы прицепиться. Второе говорит не о Софии и не о стихах — это диагноз читателю.

И последнее. Это пост памяти о погибшей, а не дискуссионный клуб о нравственности. София сама, живая, приняла эти строки — значит, никто после её смерти не вправе стыдить её за то, что она была любима. Не нравится — из уважения к её памяти просто промолчите и пройдите мимо. Это не просьба.

Её имя останется чистым — таким, каким оно и было: она любила розы, своего пса Рами — и была любима. Светлая память