первый ответ на вопрос

Начнем с последнего вопроса. Как я и говорю всем — и тут без исключения — у меня была 1001 причина пойти на СВО. Но в целом, ни одна из них не была по-настоящему оправданной.

Патриотизм. Он умер на третий день нахождения на контракте. Чувство долга. Как и с патриотизмом, я понял, что никому ничего не должен. И тем более не должен отдавать свою жизнь за те лозунги, которые звучат с трибун. Деньги. Но с важной оговоркой — хватит потирать руки, мол, деньги всё-таки. Вспомним август 2024 года, 6-е число. Вторжение в Курскую область, толпы беженцев. Чем это закончится — тогда было непонятно. У меня, к сожалению, своих детей нет, но на тот момент была жена, мама, сестра, племянники. Я понимал, что в случае чего мы все можем оказаться в положении жителей Суджи и ближайших поселений. Мой расчет был циничным и прагматичным: тех денег, что я получу, в случае критической ситуации хватит семье, чтобы протянуть какое-то время. Это была страховка, а не нажива.

Да, остается еще 998 причин. И поверьте на слово — ни одна из них не стоит того ада, чтобы идти туда. Увы, объяснять не буду.

Но вот если опять отмотать время назад и дать выбор — пройти этот путь или нет, я, даже сейчас, всё это пройдя, опять бы поступил так же.

Жалею ли я, что там был? Нет. Почему? Я никому не советую туда идти, но сам не жалею и пошел бы снова. Ответ простой.

Хотите — верьте в судьбу, хотите — в Бога, хотите — будьте атеистом и верьте во что угодно. Но мне проще называть это Богом в православном понимании. Моя вера трансформировалась: я не перестал верить — нет, я стал знать, что Бог есть. В вашем понимании это может звучать иначе, но то, что со мной там происходило, или с парнями на моих глазах — иначе как Божественным чудом не назвать.

В окопах нет атеистов. И не из-за того, что страшно, а из-за того, что тебя должно было разобрать на атомы, а на тебе — ни царапины. За первые три месяца контракта было 7 случаев, когда по всем математическим расчетам я без вариантов должен был умереть. Но этого не произошло. Именно как чудом не назвать. После седьмого раза я перестал считать — это стало обыденностью, но не перестало быть чудом.

Страшно там? Безумно страшно. Но ты либо сжимаешь зубы и делаешь то, что можешь и должен, либо умираешь. Но, если так в целом, после первого же жесткого боя внутри что-то умерло. Оживет оно или нет — не знаю. Очень большая часть души там осталась, и она продолжает умирать до сих пор. А то, что случилось со мной, даже если это больно, — это имело смысл. Прошу, не надо идиотских вопросов на эту тему.

Боюсь ли я смерти? Нет. Но я боюсь глупой смерти, от которой не будет пользы никому.

Надеюсь, ответ устраивает.