моя первая статья https://dumaite.ru/tux_linux/43
типа разгромный ответ https://dumaite.ru/kirill_karyushin/1

Ответ на критику и разговор о главном

Прежде всего спасибо автору за отдельную статью. Именно ради такого разговора и стоило писать первоначальный текст. Но после прочтения контраргументов я понял, что мы спорим не столько о войне, сколько о гораздо более фундаментальном вопросе: что произойдёт с человеком, если избавить его от необходимости бороться за существование?

Мой оппонент отвечает оптимистично: человек наконец станет свободным. Получив гарантированные пищу и кров, он сможет посвятить себя семье, творчеству, развитию и добровольно отдавать обществу результаты своего труда. Именно такой собственный опыт он и описывает. Прекрасная картина. Есть только одна проблема: мы не знаем, что человечество действительно будет вести себя именно так.

Личный опыт — не модель общества

Автор пишет, что некоторое время мог не работать: денег хватало на основные потребности, а освободившееся время уходило на творчество, детей, семью и отдых. И он с удовольствием продолжил бы так жить. Я вполне ему верю. Но здесь происходит интересная логическая подмена. Из утверждения «если освободить меня от необходимости зарабатывать на еду, я буду творить» делается переход к утверждению «если освободить людей от необходимости зарабатывать на еду, общество будет творить». Первое подтверждается его собственным опытом. Второе — нет.

Один человек может потратить свободу на книгу. Другой — на детей. Третий — на исследование Вселенной. Четвёртый — на алкоголь. Пятый — на бесконечный скроллинг коротких видео. Шестой — на выяснение отношений с соседями. Именно здесь мы возвращаемся к неприятному вопросу моей первой статьи: что заставляет человека развиваться, когда развиваться больше не обязательно?

Неприятный урок «Мышиного рая»

Здесь невозможно не вспомнить знаменитые эксперименты американского исследователя Джона Кэлхуна. Его работы действительно существовали — это не интернет-легенда. В 1962 году Кэлхун опубликовал работу Population Density and Social Pathology, а позднее описал знаменитую мышиную популяцию в статье Death Squared. Животных обеспечивали ресурсами, но по мере роста популяции возникали тяжёлые нарушения социального поведения, а в знаменитом Universe 25 популяция в итоге прекратила воспроизводство и исчезла.

И тут очень важно не превращать эксперимент в мем. Universe 25 не доказал, что «если всем дать бесплатную еду, общество вымрет». На результаты влияли замкнутое пространство, плотность популяции, устройство социальной среды и невозможность естественного расселения. Более того, прямой перенос результатов с мышей на людей научно спорен; исследователи прямо предупреждают о проблемах такой экстраполяции. Но эксперимент интересен другим. Он разрушает примитивную формулу «ресурсов достаточно → всем хорошо → социальная гармония». Оказывается, отсутствие голода само по себе ещё не создаёт здорового общества. Можно решить проблему еды — и получить проблему социальных ролей, поведения, взаимодействия и смысла существования.

Сытость и процветание — не одно и то же

Мой оппонент задаёт хороший вопрос: если существует гонка потребления, действительно ли перед нами изобилие? Соглашусь: слово «изобилие» в первоначальной статье я использовал слишком широко. Точнее было бы сказать: материальная обеспеченность не гарантирует человеческого процветания. Можно иметь холодильник, квартиру, смартфон, доставку еды и доступ ко всей мировой культуре — и при этом быть глубоко несчастным. Можно не голодать — и не понимать, зачем утром вставать. Можно получить практически неограниченный доступ к информации — и использовать его для просмотра двадцатисекундных роликов. Именно поэтому мне кажется странной вера в автоматическую цепочку: дадим человеку всё необходимое — человек займётся саморазвитием. Кто это гарантировал?

Цивилизации, рухнувшие в «золотой век»

Здесь стоит вспомнить, что в реальной истории человечества были периоды, когда отдельные цивилизации достигали пика благоденствия, безопасности и изобилия — и это не спасало их от стремительного упадка.

Римская империя во II веке н.э. при династии Антонинов переживала эпоху наивысшего могущества и благосостояния — «золотой век» Рима. Империя контролировала всё Средиземноморье, торговля процветала, города росли, провинции получали права. Однако уже в III веке империю захлестнула череда гражданских войн, экономический кризис и эпидемии. Благоденствие не создало устойчивости — оно привело к расслаблению границ, деградации армии, истощению ресурсов и, главное, к потере общей цели. Когда внешняя угроза стала реальной, внутренних механизмов сопротивления уже не осталось.

Цивилизация майя в классический период (III–IX века) демонстрирует ещё более загадочный пример. Это были города-государства с высокой культурой, письменностью, математикой и развитым сельским хозяйством, способным прокормить многомиллионное население. И несмотря на это, в IX веке их города на юге начали стремительно пустеть. Причины до сих пор обсуждаются: засуха, истощение почв, войны между городами-государствами, но ключевая деталь в том, что крах произошёл в момент высочайшего культурного расцвета, а не в момент упадка. Изобилие не спасло — оно лишь отсрочило системный кризис.

Древний Египет во времена Нового царства (XVI–XI века до н.э.) после долгих войн достиг небывалого могущества и богатства. Фараоны строили грандиозные храмы, контролировали торговлю, а армия гарантировала безопасность. Однако внутренние противоречия, усиление власти жрецов и потеря внешних территорий привели к стремительному ослаблению — и Египет, находившийся на пике славы, за несколько столетий скатился в полосу анархии и иностранных вторжений.

Все эти примеры объединяет одно: достигнутое изобилие не дало ответа на вопрос «что дальше?». Как только инерция роста заканчивалась, а внешнего врага не оставалось или он становился слишком далёким, внутренние механизмы оказывались хрупкими. Именно это я имел в виду, когда писал, что отсутствие голода ещё не гарантирует здорового общества.

Ещё более наглядные уроки: изолированные племена

Но, пожалуй, самые убедительные доказательства мы находим не в масштабах империй, а в судьбах маленьких обществ, которые внезапно сталкивались с изобилием извне. Это не исторические параллели, а живые эксперименты, поставленные самой историей.

Возьмём племя Джарава с Андаманских островов. Они прожили в изоляции примерно 55 тысяч лет, и их организм не имел никакой защиты от инфекций внешнего мира. Когда власти решили установить контакт и принести им «блага» цивилизации, популяция в 403 человека оказалась под угрозой полного исчезновения в течение десяти лет. Болезни, которые для нас — лёгкая простуда, для них становились смертельным приговором. А добавленный к этому алкоголь и наркотики ускорили социальную деградацию.

Ещё более показателен случай австралийской «девятки из Пинтупи» — группы аборигенов, вышедших из пустыни Гибсона в 1984 году. Получив доступ к еде и воде, они за короткое время утратили свои многовековые навыки выживания. Когда они вернулись в привычную среду, то уже не могли охотиться и добывать воду, как прежде. Изобилие лишило их умения бороться — и сделало беспомощными.

Амазонские племена Машко-пиро и Кавахива — ещё одно горькое подтверждение. Для них «изобилием» оказались не подарки, а вторжение лесорубов и фермеров, которое разрушило их охотничьи угодья и вынудило к бесконечным миграциям. Численность Машко-пиро, крупнейшего бесконтактного племени в мире (более 750 человек), неуклонно сокращается именно из-за того, что им навязывают избыток «цивилизации», лишая их собственной территории.

Наконец, исторические трагедии тасманийцев (изолированных 8000 лет, популяция не менее 20 000 человек, практически уничтоженных после контакта с европейцами) и яномами (в 1980-х годах только от малярии, занесённой золотоискателями, погибло 15 % популяции) показывают, что это не случайность, а закономерность.

Что объединяет все эти племена? Внезапно обретённое изобилие (или насильственное внедрение внешних благ) разрушало три столпа их существования: иммунитет, социальные структуры и навыки выживания. Они оказывались в мире, где не надо бороться за еду, но этот мир не давал им новой цели — и они исчезали. Это тот же самый «мышиный рай» Кэлхуна, только в реальности, и с ещё более страшными последствиями.

Современный эксперимент: поколение изобилия

Но зачем нам уходить в такие дали, если этот эксперимент уже идёт прямо сейчас, у нас на глазах? Посмотрите на современных подростков. У них есть то, чего не было ни у одного предыдущего поколения: сытость с детства, гарантированная медицина, доступ к практически любой информации через интернет, возможность учиться чему угодно в любой момент. Это и есть то самое изобилие, о котором мечтает мой оппонент.

И что мы видим? Огромная часть этого поколения не строит сверхцивилизацию, не штурмует космос и даже не читает книги. Они сидят в телефонах по десять часов в сутки, бесконечно пролистывая короткие рилсы, тупые мемы и бессмысленные видео. Их мозг, получивший доступ к безграничному объёму знаний, используется не для познания, а для потребления дешёвого дофамина. Способность к длительному сосредоточению падает катастрофически. Интерес к глобальным вопросам, науке, философии, строительству будущего — исчезает.

Да, есть исключения. Есть подростки, которые программируют, пишут стихи, изучают квантовую физику. Но они именно исключения, а не правило. Массовый тренд — это деградация внимания, примитивизация интересов и полное отсутствие внутренней мотивации к чему-либо, что не даёт мгновенного удовольствия.

Что это, если не реальное подтверждение моего тезиса? Мы дали человеку всё — и он не стал творцом. Он стал потребителем коротких вспышек, потому что большая задача ему не поставлена, врага нет, голод не мучит, и вставать утром нужно только ради нового мема. Если так пойдёт дальше, третье поколение всеобщего изобилия, о котором я писал выше, уже здесь. И оно не собирается строить светлое будущее — оно просто прожигает жизнь в экране. Это не осуждение, это тревожное наблюдение.

Человеку нужна не война, а задача

После всех этих примеров я готов поправить собственную статью. Мой оппонент пишет, что общество, которому для сплочения необходим образ врага, является больным. И в этом я с ним согласен. Моя фраза «без врага мы начинаем воевать с зеркалом» была слишком узкой. Человеку необязательно нужен враг. Но человеку, похоже, чрезвычайно нужна задача. Причём задача достаточно большая, чтобы ради неё приходилось вставать утром, учиться, терпеть неудачи, сотрудничать и делать сегодня то, результат чего увидишь только завтра. Война создаёт такую задачу самым чудовищным способом. Но она далеко не единственный способ её создать.

Общий ориентир — Ефремов

Автор вспоминает Циолковского, Ефремова и других мыслителей как сторонников общества настоящего изобилия. Но здесь возникает интереснейший парадокс. Утопия Ефремова — это ведь совсем не общество людей, которым дали еду и разрешили ничего не делать. Это цивилизация колоссальной деятельности. Познание. Наука. Космос. Исследование неизвестного. Создание нового человека. Огромные проекты, результаты которых превосходят продолжительность отдельной человеческой жизни. И тогда, возможно, мы наконец нащупываем предмет настоящего спора. Проблема не в том, что человеку обязательно нужны голод и война. Проблема в том, что человеку необходимо преодоление.

Неудобный урок технологий

Есть ещё один неудобный исторический факт. Очень многое из того, чем пользуется сегодняшний благополучный мир, получило мощнейший импульс благодаря военным потребностям и оборонному финансированию. Не потому, что война обладает какой-то магической созидательной силой, а потому что угроза создаёт три вещи: задачу, огромные ресурсы и жёсткий срок.

Возьмём Интернет. Его важнейший предшественник ARPANET создавался при финансировании американского агентства ARPA, а позднее исследования привели к TCP/IP — фундаменту современной Сети. GPS создавалась Министерством обороны США, а миниатюризация приёмников финансировалась DARPA. Компьютерная мышь появилась в рамках исследований, также оплаченных ARPA. Вторая мировая война резко ускорила развитие радаров, вычислительной техники и массового производства пенициллина.

И снова: из этого не следует, что для технического прогресса нужна война. Следует другое. Когда общество считает задачу вопросом жизни и смерти, оно внезапно обнаруживает деньги, людей, заводы, лаборатории и способность сделать за несколько лет то, что в спокойной обстановке могло бы растянуться на десятилетия. Вот это намного интереснее рассуждений о том, хороша война или плоха.

Война не рождает гений, но создаёт цену ошибки

Люди создают технологии и без войны. Иначе мы должны были бы приписать войнам вообще всю математику, искусство, философию и фундаментальную науку, что очевидно нелепо. Война делает другое. Она создаёт экстремальную цену неудачи. Не сделал сегодня — завтра можешь проиграть. Не нашёл решение — погибнут люди. Не построил — противник построит первым. Это чудовищная мотивационная система. Но отрицать её эффективность тоже странно.

Проблема третьего поколения в раю

Предположим, мечта моего оппонента осуществилась. Еда гарантирована. Жильё гарантировано. Медицина гарантирована. Работать для выживания необязательно. Прекрасно. А теперь главный вопрос: что дальше? Первое поколение такого общества ещё помнит бедность, работу, страх потерять доход и цену достигнутого комфорта. Второе получает этот мир от родителей. Третье рождается внутри него и вообще не представляет другой реальности.

Что будет мотивировать третье поколение? Творчество? Возможно. Наука? Возможно. Освоение Вселенной? Очень надеюсь. А возможно — развлечения. Никто из нас этого не знает. Поэтому утверждение, что настоящее изобилие обязательно сделает общество здоровее, ничуть не более доказано, чем мой первоначальный тезис о необходимости потрясений. Это тоже вера. Только значительно приятнее звучащая.

Ещё один неудобный урок истории

Человеческая история сама по себе показывает странную вещь. Письменная история нашего вида занимает лишь небольшую часть существования Homo sapiens. Но уже известная нам история почти непрерывно наполнена конфликтами. Это не означает, что «война создала цивилизацию». Но означает, что мы практически не располагаем историческим примером глобального человеческого общества, которое столетиями существовало бы в полном материальном достатке, безопасности, отсутствии внешних угроз и при этом продолжало интенсивно развиваться. Такого эксперимента человечество просто ещё не проводило. Поэтому объявлять его результат заранее немного самонадеянно.

Моя поправка: вместо зеркала — большая задача

После прочтения критики я действительно изменил бы одну мысль своей первоначальной статьи. Я написал: «Без врага мы начинаем воевать с зеркалом». Сегодня написал бы иначе: «Без большой задачи мы начинаем делать большой задачей собственные мелкие проблемы». Вот это точнее. Человеку необязательно нужна война. Не нужен голод. Не нужна смерть детей. Не нужны разрушенные города. Но ему необходимо ощущение, что от его действий что-то зависит. Нужно сопротивление среды. Нужна ответственность. Нужно преодоление. Нужна цель, находящаяся дальше следующей зарплаты и нового смартфона.

Заключение: мы пришли почти в одну точку

Мне кажется, мой оппонент и я неожиданно пришли почти в одну точку с разных сторон. Он говорит: дайте человеку свободу от необходимости выживать — и он сможет творить. Я отвечаю: прекрасно. Но после этого дайте ему причину творить. Потому что первая задача цивилизации — освободить человека от бессмысленной борьбы за кусок хлеба. А вторая, гораздо более сложная, — не позволить освобождённому человеку превратить свободу в бессмысленность.

Возможно, именно здесь и находится настоящий выбор человечества. Не между войной и миром. Не между бедностью и богатством. А между двумя способами заставить себя двигаться: либо нас будет толкать сзади катастрофа, либо впереди нас должна ждать цель. Я всеми руками за второй вариант. Но для этого мало построить мир, в котором всем хватает хлеба. Нужно ещё понять, ради чего утром вставать человеку, которому хлеб уже гарантирован. И пока человечество не ответило на этот вопрос, объявлять всеобщее изобилие гарантированным лекарством от наших проблем я бы не торопился.