Когда человек продаёт не труд, а исполнение чужой воли

Мы привыкли воспринимать наёмный труд как нормальную и понятную форму обмена.

Человек продаёт своё время, знания, опыт и навыки. Пекарь печёт хлеб, строитель строит дом, программист пишет код, инженер проектирует механизм. Есть задача, есть работа, есть результат, за который человек получает оплату.

Сам по себе найм не вызывает никакого противоречия. Но существует другая граница, о которой говорят значительно реже.

Что происходит, когда предметом найма становится уже не столько навык человека, сколько его готовность исполнить принятое кем-то другим решение?

Не просто выполнить техническую работу в рамках общей задачи, а совершить действие потому, что:

• так приказали;

• так требует инструкция;

• так решила организация;

• так предписывает система;

• ответственность якобы находится где-то выше.

И именно здесь появляется вопрос, который намного сложнее вопроса оплаты труда:

если решение принял другой, перестаёт ли исполнитель отвечать за собственное действие?

Особенно тогда, когда последствия этого действия причиняют вред другим людям.

Работа и исполнение чужой воли

Большая часть человеческой деятельности основана на распределении ролей.

Один проектирует, другой производит, третий управляет, четвёртый выполняет конкретную операцию. Без этого невозможны предприятие, медицина, строительство, транспорт, государство и вообще любая большая совместная деятельность. Поэтому само исполнение чужого решения не является проблемой.

Проблема возникает в другом месте — когда разделение труда постепенно превращается в разделение действия и ответственности. В одном случае человека нанимают ради его способности создать определённый результат.

Он понимает:

• что делает;

• зачем делает;

• каким должен быть результат;

• какую роль лично играет в его создании.

В другой модели ценностью становится прежде всего способность выполнить принятое кем-то решение.

Возникает цепочка:

один решил → другой распорядился → третий организовал → четвёртый исполнил.

И чем длиннее эта цепочка, тем легче каждому её участнику воспринимать себя не как часть общего действия, а только как небольшую функцию внутри механизма.

Тот, кто отдал распоряжение, может сказать: «Я действовал в рамках своих полномочий».

Тот, кто передал его дальше: «Я только довёл решение».

Тот, кто непосредственно выполнил: «Я не решал. Я исполнял».

Действие при этом произошло, последствия тоже произошли. Но личное «я участвовал в этом» начинает растворяться между уровнями системы.

И здесь проходит первая важная граница:

чужое решение может объяснить собственное действие человека, но оно не делает это действие чужим.

Как приказ размывает ответственность

Фраза «я просто выполнял приказ» психологически очень удобна. Она разделяет решение и действие. Решение как будто остаётся наверху, а исполнитель воспринимает себя только как инструмент реализации. Получается простая внутренняя конструкция:

я этого не решал — значит, это не полностью моя ответственность.

Именно поэтому большая система способна распределить действие между множеством людей так, что ни один из них субъективно не ощущает себя его источником.

· Один оформил документ.

· Другой подписал.

· Третий передал распоряжение.

· Четвёртый обеспечил выполнение.

· Пятый совершил непосредственное действие.

Каждый сделал лишь небольшую часть. Но совокупный результат существует независимо от того, насколько маленькой была роль каждого отдельного участника. Приказ действительно имеет значение. У человека могут быть обязанности, ограничения полномочий, договорные отношения, служебная дисциплина, давление обстоятельств.

Но приказ отвечает прежде всего на вопрос: почему человек совершил действие?

Он не всегда отвечает на другой вопрос: что именно человек совершил и понимал ли он последствия собственного участия?

Поэтому приказ способен объяснить действие, но он не всегда способен его оправдать. Именно в этой точке исполнитель перестаёт быть только должностью, номером, званием или функцией. Остаётся человек, который понимает, что делают его собственные руки.

Защита и причинение вреда

Особенно сложной эта граница становится тогда, когда человеку разрешено применять силу.

Здесь очень легко спрятать смысл действия за словами:

• «обеспечение порядка»;

• «исполнение задачи»;

• «оперативная необходимость»;

• «интересы безопасности»;

• «выполнение распоряжения».

Но название действия ещё не определяет его сущность. Защита может требовать применения силы и даже причинения вреда тому, кто создаёт непосредственную угрозу. Если человек нападает на другого, остановить его — значит прекратить конкретную опасность. Поэтому граница проходит не между словами «действие» и «реакция» и даже не между применением и неприменением силы.

Она проходит в другом месте.

Есть ли конкретная угроза, которую необходимо остановить?

Направлено ли действие на прекращение этой угрозы?

Соразмерно ли воздействие тому, что действительно происходит?

Или вред причиняется человеку, который непосредственно такой угрозы не создаёт, лишь потому, что кто-то выше признал это действие необходимым?

Вот здесь начинается область личной оценки. Потому что практически любое воздействие можно описать удобными словами.

Но последствия всё равно остаются конкретными:

• человек получил травму;

• потерял имущество;

• лишился свободы;

• потерял средства существования;

• разрушена его жизнь или жизнь окружающих его людей.

Поэтому вопрос должен звучать не только: «Как система назвала моё действие?»

Но и: «Что в действительности произошло в результате моего участия?»

Иногда человек действительно защищает. А иногда он лишь исполняет действие, которое кому-то оказалось удобно назвать защитой. Различить одно и другое обязан не только тот, кто отдаёт распоряжение. Способность понимать собственное участие остаётся и у исполнителя.

Законность и личная оценка

Любое организованное общество существует благодаря правилам.

Государство определяет полномочия должностных лиц, устанавливает процедуры и в определённых обстоятельствах предоставляет конкретным людям право применять принуждение. Само наличие таких полномочий необходимо. Без них невозможно остановить преступника, защитить человека от нападения, обеспечить исполнение многих общественных правил.

Но отсюда не следует, что понятия «разрешено» и «правильно» всегда полностью совпадают. Закон отвечает на вопрос о допустимости действия внутри определённой правовой системы.

Личная ответственность ставит рядом другой вопрос:

понимаю ли я, что именно происходит в результате моего действия?

Это разные уровни оценки.

· Закон может предоставить полномочие.

· Инструкция может определить процедуру.

· Начальник может отдать распоряжение.

Но ни один из этих элементов сам по себе не способен выключить у человека способность видеть причиняемые последствия. И здесь важно провести ещё одну границу. Речь не идёт о том, что любой исполнитель приказа автоматически юридически виновен в любом его последствии. Юридическая ответственность определяется законом, обстоятельствами, полномочиями, умыслом и множеством других факторов.

Речь здесь о другом — о личной нравственной ответственности человека за осознанное участие в действии. Принадлежность к системе не уничтожает способность понимать происходящее.

И формула: «Мне разрешили»

не тождественна формуле: «Я считаю это правильным и готов принять своё участие в последствиях».

Большую часть времени между этими вещами нет конфликта. Но именно тогда, когда он возникает, становится видно, обладает ли человек собственной внутренней границей или полностью передал её системе.

Приказ заканчивается — действие остаётся

Есть ещё одна причина, по которой нельзя полностью переносить собственную ответственность на структуру.

Структуры временны.

· Меняются государства.

· Меняются правительства.

· Меняются начальники.

· Переписываются законы.

· Исчезают организации.

· Пересматриваются правила.

То, что вчера считалось допустимым, через некоторое время может оцениваться совершенно иначе. И тогда обнаруживается простая вещь. Приказ существовал в определённый момент времени. Система, которая его породила, тоже существовала в определённый момент времени. Но последствия совершённого действия не исчезают вместе с приказом.

Если человеку был причинён вред — он был причинён.

Если имущество уничтожено — оно уничтожено.

Если разрушена чья-то жизнь — её нельзя вернуть обратно изменением инструкции.

Система может сегодня сказать человеку: «Ты поступил правильно».

Завтра этой системы может уже не существовать. И тогда остаётся вопрос, который невозможно полностью передать начальнику:

понимал ли ты, что делаешь?

Не просто: «Имел ли я право это сделать?»

А: «Что именно я сделал и готов ли я признать своё участие в результате?»

В этом и находится граница между исполнителем как функцией и человеком как субъектом. Человек может выполнять чужое решение, может принимать дисциплину, может работать внутри иерархии, может признавать необходимость правил. Но всё это не требует отключать собственную способность оценивать действие.

Потому что иначе возникает очень удобная конструкция общества:

· каждый выполняет только свою маленькую функцию,

· каждый ссылается на следующий уровень,

· каждый отвечает только за правильность процедуры,

а за конечный результат как будто не отвечает никто. Но последствия от этого не становятся ничьими. И участие каждого не исчезает только потому, что оно было частью длинной цепочки.

Поэтому вопрос наёмничества значительно шире вопроса о том, получает ли человек деньги за работу. Настоящая граница проходит там, где человек начинает продавать не просто свой навык и время, а право другого человека принимать за него решение о допустимости его собственных действий.

Именно здесь появляется опасная формула:

«Если мне приказали, значит, отвечаю не я».

Но чужое решение не превращает собственное действие в чужое. Приказ может быть причиной, он может быть обстоятельством, он может объяснять выбор. Но он не уничтожает самого факта личного участия.

Система может взять на себя решение, она может установить правила, она может распределить полномочия. Но последнее действие всё равно совершает конкретный человек.

И поэтому самый важный вопрос звучит не: «Кто мне это приказал?»

А: «Что именно я сейчас делаю?»

Потому что приказ заканчивается вместе с системой.

А ответственность за осознанное действие остаётся с человеком.