Отлично помню тот случай из детства, когда наша любимая бабушка была вынуждена оставить нас с братом на даче под присмотром деда. Ей срочно потребовалось уехать по делам в город на несколько дней. Нам тогда было всего по восемь лет — возраст самый озорной и непоседливый.

Как только бабуля скрылась из виду, мы почувствовали свободу. Вечером улеглись в свои кровати, но вместо того чтобы спать, принялись болтать, смеяться и беситься. Дед заглянул к нам в комнату и совершенно спокойно предупредил:

— А ну-ка спите. Завтра подниму вас рано. Завтрак будет ровно в девять.

Нам, избалованным бабушкиной заботой, эти слова были по барабану. Мы проболтали чуть ли не за полночь. Утром, в половине девятого, дед зашел нас будить:

— Вставайте, пацаны. Завтрак в девять.

— Ага, деда, сейчас... — пробормотали мы сквозь сон, перевернулись на другой бок и сладко засопели снова.

Окончательно мы проснулись и соизволили встать только к одиннадцати часам. Вышли во двор, смотрим — а сарай, где хранились все съестные припасы, закрыт на внушительный замок. Ключи надежно спрятаны у деда в кармане. Это вам не добрая бабка, которая по пять раз за утро разогревала бы нам остывшие блинчики и кашу.

— Деда, а как же завтрак? — жалобно протянули мы.

— Завтрак был в девять, — невозмутимо отрезал он.

Мы помялись, повздыхали, но решили: ну и фиг с ним, до обеда как-нибудь доживем.

— Деда, мы тогда пойдем на речку искупаться!

— Идите, — кивнул он. — Но учтите: обед ровно в час.

Мы умчались на реку и, естественно, в пылу игр потеряли счет времени. Вернулись домой только в половине третьего. Дверь сарая с продуктами по-прежнему была заперта на увесистый замок.

— Деда? — с робкой надеждой позвали мы.

— Ужин в семь, — всё так же спокойно, без капли эмоций ответил он.

А надо сказать, что после долгого и активного купания в речке аппетит разыгрался просто зверский, жрать хотелось так, что хоть караул кричи. Если учесть, что мы в этот день еще даже не завтракали, ситуация казалась нам поистине катастрофической. Тут мы вспомнили, что за сараем в земле был вырыт небольшой холодный погребок, и там стояли две трехлитровые банки с домашним сливочным маслом. Картина маслом (в прямом смысле слова): два голодных восьмилетних пацана сидят в темном погребе и жадно едят это сливочное масло прямо пальцами из банок!

Наступили заветные семь часов вечера. Мы с братом уже смирно сидели за столом, гипнотизируя пустые тарелки в ожидании еды. Дед не спеша накладывает нам в миски простую гречневую кашу. Я тут же набрасываюсь на еду, а мой братец, внимательно посмотрев в тарелку, капризно отодвигает ее от себя:

— Деда, я такую кашу не ем. Мне бабушка всегда рассыпчатую делает!

Дед не сказал ни единого слова. Он просто молча взял миску брата, потянул к себе и бросил коротко:

— Завтрак в девять.

Брат мгновенно осознал весь масштаб надвигающейся трагедии, мертвой хваткой вцепился в тарелку и завопил:

— Не, деда, не убирай! Я всё съем!

Надо ли говорить, что на следующий день после первой же побудки мы оба, умытые и одетые, сидели за столом ровно в девять часов утра. Вот это я понимаю — настоящая мужская педагогика!

Всего за одни сутки, без единого крика, без долгих занудных нотаций, угроз и рукоприкладства дед привил нам идеальную дисциплину, которая сделала нас настоящими мужчинами!